— Как знаешь, — спокойно кивнул он. — Тогда, — мужчина достал из внутреннего кармана пиджака визитку, — если проблемы возникнут, смело обращайся. Помогу.

— Спасибо, господин, — взял я визитку.

— Это я тебя должен благодарить, — добродушно улыбнулся он.

На этом беседа закончилась. Растерянный, я ушёл обратно на кухню.

Надо что-то делать с телом. Живу себе и чувствую, реакции — не мои.

Что мне этот Сокольников? Разговор нормально прошёл, никто не угрожал почти. Но как отошёл от него, на кухне уже пробрало. Не меня, тело. Причем с запозданием, будто оно только и ждало, чтобы выплеснуть всё. Руки задрожали, спина мгновенно взмокла, сердце заухало. Тук-тук-тук — стучало бешено.

Сделал простую дыхательную практику. В себя пришёл. Мысли в порядок привёл. Жизнь в ресторане продолжалась, никому до меня дела нет, разве что кроме Петра, который пару внимательных взглядов бросил. Работа окончательно помогла в себя прийти.

Прокрутил в голове ещё раз сказанное и совсем успокоился. По факту, мне сделали хорошее предложение. Уйти под руку аристократу, работать на него. В практике, уверен, буду обеспечен. С обучением тоже вопрос решат. Как с деньгами, жильем и прочими мелочами, от которых никуда не деться и время отбирают. Свободу ограничат, это да. Минус. Но минус до тех пор, пока я слаб. А как в силу войду, так варианты появятся. Или через этого Сокольникова дела начать свои вести, или уйти от него. С целителем никто ссориться не захочет, особенно с сильным.

Неплохой план, оставлю его запасным. На то три причины. Я уже вроде как договор с Аристархом Павловичем заключил. А договоры, любые, надо исполнять и соблюдать. Это и для репутации полезно, и для внутренней гармонии. Что, в свою очередь, Масло очищать помогает. Вторая причина — сколько всего от кочевников слышал, но каждый соглашался с тем, что лечебница Васильки — лучшая. И целители там самые сильные работают. А я, как ни крути, всё же полевой целитель, обучение полностью не закончил. Поэтому поучиться у признанных мастеров будет не лишним. Глядишь, чему полезному научусь. Третья же причина — информация. Знаю я, что в этой лечебнице много кто лечится. Аристократы, их люди, военные. Идеальное место, чтобы связями обзавестись да информацию собрать. Зуб даю, нежить свои дела проворачивает там, где война случается.

Так что планы не меняются, но то, что появился запасной вариант, — радует.

Вечером обсудил с Петром произошедшее. Он сказал, что повезло и что про Сокольников особо ничего не знает, поэтому совета дать не может.

— Могу поспрашивать, — предложил Петр.

Улица по пути домой пустой оказалась, и, о чудо, он не стал разговор откладывать.

— Да не надо. Пока не надо.

— А что, жизнь под рукой аристократа — сытная.

— Я сначала в лечебницу.

— Высоко метишь?

— Как пойдет.

Петр хмыкнул и больше ничего говорить не стал.

Дарвин, по прозвищу Лютый, сидел на заднем сиденье джипа и с беспристрастным лицом наблюдал за тем, как мимо проносятся пейзажи.

Если бы кто-то посмотрел на него, никогда бы не подумал, что этот парень с интеллигентным лицом носит такое прозвище. Волосы были аккуратно подстрижены, глаза умные, на лице — очки.

Наконец машина въехала на территорию загородного особняка.

— Выходи, — сказал мужчина из охраны, которому было велено доставить Дарвина к господину.

— Вы так любезны, — улыбнулся парень.

Ничего не ответив, охранник провёл его внутрь дома, в зимний сад, где его ждал не кто иной, как Иван Давыдович Голыновский. Одет он был по-простому, в брюки свободного кроя да кофту. Сидел на диване, раскинув руки и забросив ногу на ногу.

— Лютый, — сказал он. — Рад видеть в моем доме.

Дарвин не стал поправлять юношу в том, что дом не его, а отца, и говорить, что стать главой семьи ему не светит. Не после того скандала, который учудил этот псих.

— Ты немногословен, — заметил Иван, не дождавшись ответа. — Работа есть. Возьмешься?

— Если по оплате договоримся, — спокойно ответил Дарвин.

— Конечно-конечно, — расплылся в улыбке Иван. — Дело простое. Про случившееся ты наверняка в курсе. Но про то, что мне помешал какой-то недоумок-посудомойщик, наверное, не слышал. Хочу, чтобы ему ноги и руки переломали. Убивать не надо. Пусть страдает.

— А конкретнее? Что за посудомойщик?

— Волосы русые, мелкий такой, щуплый. Живет… — Иван сделал паузу. — У хорошо знакомого тебе Повара. Адрес-то помнишь? Найти сможешь?

— Дело громкое, а значит, риски выше, — невозмутимо ответил Лютый.

— Намекаешь, что твой гонорар надо увеличить? — понимающе улыбнулся Иван и полез в карман. — Здесь тысяча. Ещё три получишь, когда сделаешь.

— Получу от кого? Ходят слухи, что тебя в ссылку отправляют.

— Отправят или нет не твое дело! — разозлился Иван.

— Не моё. А оплата — моя. Хочу всю сумму вперед.

— Да ты совсем оборзел, — разозлился Иван.

Что Дарвин проигнорировал.

— Хорошо! — не выдержал Иван и снова полез в карман. — Вот ещё тысяча! Остальное тебе передадут мои люди! По факту подтверждения исполнения заказа!

— Договорились, — забрал Дарвин деньги. — Сломать руки, ноги, оставить в живых.

— Только так ломай, чтобы он уже не восстановился. С душой к делу подойди, — усмехнулся Иван.

Дарвин кивнул и отправился на выход.

С Игорьком закончил через неделю. Думал на две растянется, но нет. Быстрее вышло. Заодно додавил Петра и узнал, как местные до сих пор не померли все. Своеобразным путем они пошли, конечно. Без нормальных, доступных техник очистки, работая с грязным Маслом и уж точно не чистой Кровью, они… адаптировались. Часть поглощаемых сил уходила на укрепление тела.

У того же Игорька ноги особо крепкие были. Что пересекалось с его любовью драться именно ногами. Научил кто или бессознательно тело укреплял, я спрашивать не стал. Молча сделал выводы. Когда «предел» обратно перешёл, тело само исцеляться стало. И вот среди наших я такого не видел. В смысле, чтобы так быстро организм сам чистился.

Хорошее качество и так сразу не скажешь, что лучше. Собственная адаптация или более развитое в моральном и духовном плане общество, где адепты в принципе не сталкиваются с грязным Маслом в таких количествах. Так-то адаптация штука полезная, но это как принимать яд, чтобы выработать иммунитет. Пожалуй, в здешних условиях — единственный выход.

С «пределом» тоже интересно у них тут. Официальный термин, считай. Пределом называли то, сколько адепт способен Масла в себя принять и «переварить».

Только вот, кажется, люди не учитывали, что после каждого использования Масла осадки остаются. Сами они уже не выводятся. Что я и наблюдал у Игоря. Настоящие залежи парень к своему возрасту накопил.

Что касается Игорька, я над ним немного пошутил. Без вреда и с серьезным лицом, но не удержался. Самое смачное напоследок оставил.

— Что, дружок, — сказал я ему утром, после завтрака, — финальная процедура?

— Что-то у тебя взгляд подозрительный, — прищурился Игорь.

— Так это, кишечник у нас последним остался. Прочистит тебя сегодня, в самом буквальном смысле, основательно. Поэтому ты побольше водички пей.

— Шутишь? — поерзал на стуле Игорь.

— Нет. Вставай давай. Иди сюда, — поманил я его.

Там и правда мало работы осталось. Как основную массу проблем расчистил, так молодой организм сам чиститься стал. Последний бастион «масляных отложений» остался как раз в кишечнике. Из-за чего Игорь постоянно со вздутым животом ходил. Настолько к этому привык, что и внимания не обращал. Ничего, сегодня ощутит легкость в полной мере.

У меня за эту неделю Источник до двадцати Капель вырос. Для полноценной техники нужно хотя бы пятьдесят. Но тут какое дело… Это как из ведра черпать. Из него ведь и забрать можно, и долить. Не бесконечно, разумеется. Когда Вдох делаешь, приходится самому чистить, отделять, много грязи выводить обратно, скидывать куда-то. Грубо говоря, мне, чтобы двадцать Капель чистой Крови получить, нужно все шестьдесят Капель грязного Масла через себя пропустить и вывести излишки. Это нагружает организм, отнимает силы. Хорошо, что тело уже привыкло немного.