Просто вместе они идеально дополняли друг друга. Почти одного возраста, похожие внешне, но при этом они различались как день и ночь. Стильная холодная блондинка Ксения — этакая Ледяная королева с пронзительным взглядом ярких глаз, идеально вылепленными хирургами чертами лица, пусть и тронутыми возрастом. Величественная до недосягаемости, и строгие линии одежды да тонкие каблуки-шпильки это лишь подчеркивали.
И Радамант — некогда импозантный мужчина, а нынче — урод с жуткой улыбкой и мастерством внезапно появляться в самых неожиданных местах. Человек-тень. Чудовище, что в любой момент может быть у тебя за спиной.
Впрочем, оба претендовали на звание чудовища. Вот только кто из них был более страшным?
— Все просто, Ирина Алексеевна, — улыбнулась Ксения. — Дело в том, что в настоящий момент вы — единственная из потомков нашего рода, кто заслуживает наследовать право управлять империей. Я не смогу продолжить род, мой брат, — она взглянула на Радаманта с подобием нежности, — Что ж, он предпочитает оставаться в тени, и на то есть веские причины. Другой же мой брат, помазанный елеем… Трона недостоин, ибо дважды проявил слабость. В первый раз, когда не защитил членов собственной семьи. Во второй…
— Когда женился по любви, — мрачно усмехнулся я. — Ведь он наверняка знал, что его избранница носила в крови потомственное заболевание. Я не ошибаюсь?
Великая княгиня устало прикрыла глаза и кивнула.
— Знал, — тихо ответила она, и журчание воды в фонтане почти заглушило ее голос. — Знал прежде всех остальных. Тайно поделился со мной, и я отговаривала его от этого брака. Господь свидетель, в тот момент я думала не только о будущем семьи, но и о том, что этот шаг сулил для всей империи. Я взывала к рассудку, но…
— Но Алексей Константинович не прислушался.
— Разумеется, нет! — презрительно процедила Ксения. — У него всегда отключалась голова, когда речь заходила о его ненаглядной Лизетт. По-хорошему послы должны были предоставить эти сведения нашему отцу, но умолчали. Не верю, что они не раскопали такой важный факт. Видимо, золото хорошо заткнуло им рты.
Ира тряхнула головой.
— А вы почему ничего не сделали?
— Что я могла сделать, сидя в Покровском монастыре? — яростно вскричала Великая княгиня. — В Суздале! Меня же в то время как раз туда упрятали, чтобы я не сбежала или не выкинула какую-нибудь глупость. Так боялись публичного позора! А монастырь-то не простой, с Шестнадцатого века дворяне туда неугодных жен сажали. Все по старинке, там и сейчас даже электричества нет. И Благодать не использовать — все заглушено. А брат… Все Лешка знал уже тогда, знал обо всех рисках. И хотелось, и кололось. Потому ко мне в монастырь приехал, решил излить душеньку. Знал же, что я не смогу никому рассказать. Был у него выбор между личным счастьем и будущим империи, и выбрал он неправильно.
Ирина слушала Ксению с каменным лицом. Радамант молча улыбался — очевидно, для него все сказанное уже не было новостью. Значит, кое о чем в своей версии событий государь умолчал. И понес наказание. Есть ли кара страшнее, чем видеть гибель собственных детей?
— Но остались дочери, — тихо ответила Ира. — Три девушки. Все одарены, умны, все в подходящем возрасте…
— И все несут поганую кровь, — Ксения круто развернулась на каблуках, и удлиненный подол ее платья взметнулся хвостом. — Думаете, я не проверяла? Думаете, сидела сложа руки все это время, зная, под какую угрозу нас подвел эгоизм моего брата? Нет, я отчаянно искала способы решить проблему безболезненно и для империи, и для рода. Но такого варианта не существует. Все три девушки носят в себе нежелательную наследственность, множество анализов в моей лаборатории это подтвердили. Мы искали способы исцелить это, даже были готовы пойти на богохульство и создавать искусственные варианты… Не вышло.
Я замер, продолжая бережно держать Аню на руках. Она пришла в себя, приоткрыла глаза, но, кажется, не узнала меня. Ее кожа была горячей — жар. Сильный.
— Значит, все три Великие княжны — поражены, — обреченно выдохнул я.
— Не проявится у них — перейдет к потомкам. Это не лечится, господа. Даже Осколок эту хворь не берет. Мы просто оттянем неизбежное, но проблему не решим, если посадить одну из тех девиц на трон.
— Пока не лечится, — возразила Ирэн. — Наука не стоит на месте…
— Значит, вы предлагаете нам надеяться на авось? — усмехнулась Ксения Константиновна. — Я ожидала от вас большей дальновидности. Нет, Ирина Алексеевна, когда вопрос касается интересов государства, никаких надежд быть не может. Только сухие факты. А факт в том, что пораженная страшной болезнью ветвь должна быть пресечена.
Я слушал Великую княгиню и уже толком не знал, что и думать. Если принять ее версию за абсолютную истину, то во многом она была права. Да, методы Ксении были жестоки. Да, наверняка эта жестокость была обусловлена еще и желанием отомстить за старую обиду. И все же, по сути, Ксения была права: если дерево болеет, то больную ветвь отсекают. Если конечность поражает гангрена, конечность ампутируют. Она просто перенесла этот принцип на собственный род.
И, должно быть, требовалось обладать немалой силой духа, чтобы так хладнокровно расправиться с собственными родичами.
— Вы могли передать все Александру Константиновичу, — сказал я. — Он же подходил по всем пунктам на роль наследника. А вы допустили его смерть.
Радамант взглянул на сестру, словно спрашивал разрешения взять слово.
— Не по всем, Михаил, — скрипуче ответил косоликий. — Александр Константинович… Как бы выразиться поделикатнее… Имел определенные извращенные склонности. С учетом его образа жизни в последние годы нашлось бы немало свидетелей его неподобающего поведения.
— Когда это кого-то останавливало? — фыркнул я. — Или может быть все дело в том, что Великий князь ближе всех подобрался к разгадке вашего замысла? Что он чуть было не разрушил ваши планы?
Ксения посмотрела на меня с такой яростью, что, казалось, под моими ногами начал плавиться мрамор.
— Александр годами позорил наш род, — отчеканила она. — Пусть в Европах сажают на трон любых скоморохов, но я не дам превратить трон империи в ярмарочный фарс. Будем честны: из нас лишь Ирина Алексеевна сохранила относительную чистоту. Если не считать слабости к вашему сиятельству. Впрочем, это не проблема.
— Но как же ваши остальные родственники? — в голосе Ирки читалась мольба. — Есть же ветвь Романовых-Филаретовых, есть герцог Глостерский, он приходится двоюрод…
— Седьмая вода на киселе, — отрезала Ксения. — Слишком мало крови, чтобы взять под контроль Осколок.
Ирэн усмехнулась.
— А во мне, стало быть, достаточно?
— Полагаю, все поняли это еще в Константинополе. Поэтому другого варианта нет. Вам, Ирина Алексеевна, надлежит унаследовать все это, — Великая княгиня обвела руками пространство вокруг себя. — И, возвращаясь к вашему вопросу, увы, Соколов в этот сценарий не вписывается. Один государь уже выбрал сердцем — и вот к чему все это привело.
Ирина замотала головой и попятилась.
— Нет, нет… Это невозможно! Я не могу стать наследницей. Ведь я рождена незаконно, я бастард бастарда! Да хотя бы потому, что указ Павла Петровича запретил женщинам наследовать престол!
Ксения Константиновна переглянулась с Радамантом, и оба дружно рассмеялись. На удивление добродушно, с легким оттенком снисхождения. Это так контрастировало с обстановкой, что мне стало жутко, а по позвоночнику пробежал холодок.
— Это единственная причина, по которой мой венценосный братец все еще жив, милая моя, — отсмеявшись, сказала Великая княгиня. — Что повелел один государь, может отменить другой. Да и закон о наследовании только по мужской ветви, будем откровенны, потерял всякую актуальность. Родовая сила за редкими исключениями более не в ходу, а пол наследника имел значение только для этого. Осколки можно привязать к любой персоне, так что пол более не важен. Ну и Павел Петрович слишком уж невзлюбил мать и боялся новых переворотов, так что решил одним махом осложнить жизнь всем потомкам. Честно говоря, давно следовало упразднить этот архаизм.
