Если Род не решит предупредить меня об очередной жести, то шансы надежно спрятаться и перевести дух у нас и правда были.

Новое убежище предложил я, вспомнив о болотах, на которых любили охотиться мои предки. Домик там был, воды — в избытке. Да, удобства по-настоящему деревенские, но нам сейчас было не до жиру. Наоборот, чем проще быт, тем меньше вероятности, что нас бы засекли. Кроме того, местный егерь по просьбе отца регулярно пополнял запасы продуктов в погребе, поэтому сюда можно было привезти всех ребят — еды хватило бы почти на неделю.

Сразу после того, как мы покинули усадьбу, я попросил Горького разведать тропу на болота. Я помнил, где обитал егерь Кузьма Ильич, и хотел, чтобы он провел нас через болота. Анька сперва отнеслась к моему предложению скептически, а вот Горькому идея понравилась, и он настоял на перемещении.

В конце концов, остальные схроны могли быть скомпрометированы, а об этом никто из ячейки до сегодняшнего дня не знал.

А может так я просто пытался заполнить ту дыру в душе, которая образовалась после того, что Воронцов сделал с моей семьей и родовым гнездом. Ушел в болота, в последнее место, которое еще мог считать родным. Хотел прикоснуться к воспоминаниям о хороших временах. К воспоминаниям, большинство из которых даже не были моими…

— Пожалуйста, Клико, — тихо ответил я и повел девушку в дом, где уже топилась печь. — Мы теперь все в одной лодке.

Девчонки сварганили нехитрый обед, и уже после того, как Рыба разлила заваренный прямо в большом железном чайнике травяной чай, Аня постучала ложкой по столу.

— Понимаю, что всем здесь понравилось, но вечно отсиживаться среди болот мы не можем. Нужно действовать, так что кое-кому все же придется в скором времени выбраться в Петрополь.

— Все не сможем, — ответил Счастье. — Опасно.

— Все там и не нужны. Думаю, мы вдвоем с Мишей справимся. Разве что нужна помощь Горького, чтобы пробраться в город. Мустафин и так в Петрополе — я найду способ с ним связаться. Его помощь тоже не помешает.

Анька, видимо, всерьез решила взяться за поиск хранилища Осколков. И хорошо. Только я не совсем понимал, зачем ей понадобилась моя помощь. У меня же толком ни связей не осталось, ни силы. Так, пара полезных знакомых, лояльность которых старой власти еще предстояло проверить. И знать бы, как…

— Я навещу кое-кого из старых клиентов, — продолжила Аня. — Были у меня любители интересных запрещенных артефактов из мира… Скажем так, среди людей, чью деятельность законной не назвать. Кое-кто обещал помощь в обмен на индивидуальный подход и молчание. Посмотрим, умеют ли они держать слово.

Я с сомнением взглянул на Грасс.

— Уверена, что это безопасно? Они ведь могут сдать тебя в обмен на… Допустим, амнистию.

Грасс недобро улыбнулась.

— Могут, — сказала она и закурила. — Но тогда не получат новых интересных волшебных штучек. А ведь у меня есть мысль, как обустроить лабораторию в черте города, чтобы она не «светилась». Конечно, риск есть, Миш. Риск всегда есть, и мы к нему привыкли. Да и сейчас у нас выбор невелик. Или так или сразу сдаться.

За себя я уже не боялся. Себя мне уже было не жаль. Но рисковать Олей, Анькой, Ирой… Да даже Корфом и Матильдой и этими диванными революционерами я не хотел. Далеко не все они понимали, что стояло на кону. И я знал, что если мы пойдем до конца, то в самом конце этого пути, даже если у нас получится, живыми вернутся не все. А те, кто вернутся, уже никогда не смогут смотреть на мир по-прежнему.

Этого мне было в них жаль. Слишком много молодых людей должны были слишком быстро и жестоко повзрослеть. Не хотел я, чтобы для них это было вот так.

— Мустафин может разведать обстановку в Аудиториуме, — сказала Рыба. — Понятно, что вуз патронируется Великой княгиней. Но если нашлись мы, то может ему удастся заручиться поддержкой и других несогласных?

Аня кивнула.

— Да, об этом я и думала. У Саввы Ильича широкий круг знакомств, насколько мне известно. Надеюсь, к нашему появлению он уже сможет чем-то нас порадовать.

— А от меня тогда что требуется? — отхлебнув чаю, я поставил стакан на стол. — Ты же сама знаешь…

— Я не верю, что все Тайное отделение разом перешло под контроль Великой княгини. Это невозможно.

Я пожал плечами.

— Мы давали присягу, но эту клятву можно обойти. Там ведь сказано о служении не только государю, но и отечеству, и правящей семье…

— Именно. Работает в обе стороны, — сказала Аня. — Твоя задача — найти в петропольском Отделении того, кому ты еще можешь доверять. Того, кто сможет нам помочь. Если ищеек привлекают к отслеживанию активности Благодати, то могут направлять и на изъятие Осколков. А это поможет выяснить, где находится хранилище и как оно защищено. Дальше будем прорабатывать план захвата. Так что ты, Миша, должен делать то, что у тебя получается едва ли не лучше всего — добыть информацию. А мы позаботимся о людях. На войне нужны солдаты.

Остальные тихо перешептывались. Кого-то не радовала перспектива отсиживаться на болотах, пока мы с Аней рисковали своими шкурами. Другие не хотели идти на такой риск и настаивали на том, чтобы сперва скоординировать работу ячеек — а это тоже было непростой задачей с учетом того, что Радамант их не знакомил. Но в целом я был согласен с планом Ани. Сам поступил бы так же.

Да и мне не мешало бы выяснить хоть что-нибудь о Корфе и Ире. Так что все равно все мои дороги вели в Отделение.

И я даже знал, к кому следовало обратиться. Других вариантов у меня не было.

Гавриил Петрович Бестужев снимал небольшие апартаменты в крайне фешенебельной части Центра. Прямо на Фурштатской, где обитали и высокоранговые чиновники, и послы, и отпрыски знатных родов.

С учетом обстановки идти туда и представляться графом Соколовым для меня было самоубийством. Поэтому при помощи Горького и Ани я разжился несколькими блокирующими фон артефактами и формой пешего курьера.

Удивительно, каким невидимкой становишься, надевая комбинезон с логотипом транспортной компании и фирменную кепку. Люди словно смотрят сквозь тебя. Видят не человека, а функцию. Уборщики, курьеры, водители — люди без лица, без имени. Вхожие почти всюду, но незаметные.

Одна брендированная посылка в руках, как оказалось, могла открыть иные двери не хуже отмычки медвежатника.

— Добрый день, сударыня, — я широко улыбнулся консьержке. — Служба доставки «Сивка-бурка». Конверт под роспись для господина Бестужева.

Классическая пенсионерка в толстых очках отложила вязание и уставилась на меня сквозь стекло.

— Передавайте в окошко, сударь. И оставьте запись в книге визитов.

Я сделал вид, что сверился с записями на планшетке.

— О, сударыня, боюсь, здесь имеет место особая доставка. Посылка с объявленной ценностью, класс «люкс». Обычно такими отправляют особо ценные документы, а порой и ассигнации… Боюсь, я не имею права передавать пакет в третьи руки.

— Юноша, — дама приспустила очки на нос и уставилась на меня взглядом суровой учительницы начальных классов. — Я на этом месте восемь лет, и ни единой жалобы от жильцов. А до этого, да будет вам известно, работала секретарем у самого…

Я прижал пакет к груди.

— Ценю и уважаю, сударыня. Однако же вам доставку не передам! Если нужно, буду дожидаться получателя вот здесь. Прямо на этом месте! Дома ли господин Бестужев?

Консьержка взглянула на часы.

— Разумеется, нет. Человек же работает!

— Тогда буду ждать, — пожал плечами я. — Здесь такая объявленная ценность, что, случись что, мои внуки будут выплачивать страховку.

Вероятно, дама оценила мое упорство.

— Знаете, молодой человек… Без жильца внутрь я вас тоже не пущу. Однако у меня есть номер его рабочего кабинета и секретаря. Могу связаться и уточнить, во сколько Гавриил Петрович планирует вернуться домой. Что вам зря ждать? Может пока другие заказы развезете…

— Буду вам несказанно признателен, — улыбнулся я любезнейшей из улыбок.