Первым делом люди Ловинеску взялись за НОАРДовцев. Четверо боевиков шевелились и стонали — их капитан приказал оттащить подальше, а молчаливый боец с чемоданом-аптечкой направился осматривать раненых.

“Двухсотых” боевиков оттаскивали в другую сторону — подальше от пассажиров с тонкой душевной организацией. Оружие тоже подбирали и относили в автомобиль.

Увидев автомат боевика, Ловинеску нахмурился.

— С каких пор они могут позволять себе “Люхсы”? — проворчал он и подозвал бойца к себе. — Покажи-ка…

Мы с Денисовым отошли, чтобы не путаться под ногами у дакийцев. Увидев автомат ближе, Костя присвистнул.

— Дела…

— А в чем дело? — не понял я.

— “Люхсы” — австрийское оружие. Дорогое. И патроны там особые — наши не подходят. Обычно партизаны вроде этих из НОАРД воюют с чем попало. Оружие старое или трофейное, сами голожопые. А вот “Люхс” — это штурмовая винтовка австро-венгерских войск, — Денисов наконец-то почувствовал себя в своей тарелке и принялся с упоением меня просвещать — Сменные стволы разной длины: основной, укороченный и тяжелый. Магазин и затворный узел расположены позади рукоятки управления огнём и спускового крючка. Два режима огня: огонь одиночными выстрелами и автоматический огонь.

— Ну вещь хорошая, я понял. Что тебя смутило, Кость?

— То, что “Люхсы” стоят на вооружении армии и спецподразделений полиции Австро-Венгрии. Австрияки здесь не воевали уже очень давно, насколько мне известно. И вроде бы в Дакию “Люхсы” раньше не эскпортировали. И мне интересно, как такие пушки попали в руки к этим голодранцам.

— Может, все же трофейные с дакийских войск? — предположил я.

— Исключено, — ответил Ловинеску, явно подслушавший наш разговор. — У нас на вооружении нет и никогда не было “Люхсов”. Так что теперь мне тоже очень интересно, откуда они взялись у этих боевиков.

Он что-то коротко сказал солдату по-румынски, и тот, кивнув, унес подобранное с боевиков оружие.

— Вижу, вы увлекаетесь изучением вооружения, господин…

— Васильев, — подсказал Костя. — Какой мальчишка не любит игрушки?

— Если любите игрушки, добро пожаловать в Иностранный легион Дакии, — сухо ответил капитан. — Так насмотритесь, что до конца дней играть расхочется.

— Прошу прощения, я не хотел никого оскорбить, — осекся Денисов.

Ловинеску рассеянно кивнул и отвлекся на огни автомобиля, что спускался с холма. Два дакийских внедорожника — видимо, те, что оторвались от шеренги, преследуя главаря, подкатили к нам.

— Взяли! — запыхавшись, сказал по-гречески один из солдат. — Но дело дрянь.

Ловинеску молча дернул подбородком, что, видимо, означало вопрос.

— Идиот устроил перестрелку. Просто так сдаваться не хотел. Пришлось стрелять на поражение. Мы его, конечно, взяли, но…

— Если он еще жив, я могу помочь, — предложил я Ловинеску. — С вашего разрешения, разумеется.

— Вы врач? — удивился пограничник.

— Я одаренный. Понимаю, что о нас всякое рассказывают, да и в Дакии вы наверняка видели в основном последователей боевой специализации. Но нас обучают применять Благодать не только для разрушения, но и для исцеления. Я тоже боевик, но знаю несколько простых целебных заклинаний, которые могут помочь.

Ловинеску задумался, а его люди напряженно ждали решения. По лицу командира было видно, что прибегать к помощи одаренных он не хотел. Насколько я мог судить, дакийцы вообще не особо жаловали носителей Благодати.

— Это их главарь, — добавил я, стараясь склонить капитана на свою сторону. — Его называли Штефаном. Если разрешите попытаться вытащить его, потом сможете разговорить и выяснить все про австрийские автоматы. Обещаю, господин Ловинеску, хуже я не сделаю.

Бойцы в джипе выжидающе уставились на командира.

— Благодарю за предложение. Но я не вправе допускать гражданских…

— Мы уже приняли участие в боевых действиях! — парировал за меня Костя. — Не бойтесь, что Михаил его убьет. Если есть шанс, он сможет…

— Ладно! — сдался Ловинеску, хотя явно не был в восторге от своего решения, и взглянул на парней в джипе. — Ребят, вытащите боевика. Пусть аристократы им займутся.

“Ты что задумал?” — прозвучал в моей голове голос Денисова.

“Попытаюсь кое-что выяснить. На винтовки мне плевать, я должен понять, почему они искали Соколова”, — ответил я. — “Если их прислали за мной, у нас проблемы, и задание осложняется. Здесь я справлюсь сам. Найди Аню и помоги, если нужно. Наверняка она уже очнулась”.

Я оборвал ментальный канал и сосредоточился на Штефане, которого пограничники вытащили из джипа и аккуратно положили на траву.

— Фонарик? — Предложил один из них?

— Нет, мне не нужен свет. Благодарю.

Я провел руками вдоль груди команданте. Да уж, досталось мужику. Было удивительно, как его вообще довезли живым. Пять пулевых, из них три — в грудь, одно в голову, еще одно в руку. И мои “Косы” тоже прошлись… Штефан угасал, и угасал быстро. В моем распоряжении были секунды.

Я сконцентрировался и захватил целебный поток из источника. Сперва просто влил побольше чистой силы, чтобы не дать сердцу остановиться. Затем остановил кровь и заставил пули выйти. Кажется, на кого-то из бойцов это произвело впечатление — кто-то крепко выругался по-гречески.

— Ну, давай, Штеффи, — бормотал я, заставляя кровь снова бежать по артериям, заставляя ткани срастаться.

У меня не было задачи превратить его в огурчик, но НОАРДовец потеря столько крови, что восстанавливать пришлось не только “Живой водой”, но и добавлять чистую силу. Я отмерил немного Благодати и пустил ее в организм террориста.

Вот уж не думал, что буду тратить драгоценные ресурсы на лечение мудаков.

Давай, исцеляйся. Ты нужен мне живым. Точнее, твоя голова.

Убедившись, что Штефан не помрет, я приступил к истинной причине своего альтруизма. Пробил ментальную защиту и начал копаться у него в голове.

Какой-то частный дом, похожий на деревенский. Несколько человек в старой военной одежде готовят оружие. Нет, нужно раньше.

Большой город. Собор, колокольный звон и невыносимая жара. Полдень. Я — то есть Штефан проскальзывает на узкую, на которой и двое с трудом разойдутся улочку. Ныряет в спасительную прохладу темного подвала.

Женщина. С закрытым темной тканью лицом и бархатным голосом. Штефан отбрасывает ткань с ее лица и нежно прикасается к щеке. Шрам. Женщина обезображена, и ее все еще красивое и молодое лицо отталкивает. Но Штефана это не пугает. Он чувствует нежность и трепет.

— Я нашла способ заработать и подняться, — говорит женщина. — В Яме ходят слухи, что в Букурешт едет аристократ из Петрополя. За его голову платят золотом.

— Что за аристократ?

— Соколов. Молодой мужчина. Нико сказал, что этот Соколов представляет большую ценность для одного человека в Букуреште. Если мы его возьмем…

— Мало сведений.

— Взломаем базу билетов у железнодорожников. Вытащим фамилию. Я знаю одного парня, который сможет это сделать… Если он аристократ, наверняка поедет на экспрессе. Имперцы любят сорить деньгами…

Меня выбросило из разума Штефана, когда тот судорожно вздохнул и распахнул глаза. Я отстранился и повалился набок. Капитан Ловинеску лично помог мне подняться.

— Благодарю, господин…

— Репнин, — ответил я. — Михаил Репнин.

***

Отправиться в Фокшаны мы смогли только под утро. Обследование и зачистка поезда, помощь раненым, приведение пассажиров в чувство, оказание первой помощи… К середине ночи подтянулись “основные силы” — целая вереница автомобилей с бойцами, медиками, следаками. Ловинеску разрывался, а мы тактично ждали, пока о нас вспомнят.

Костя привел Аню в чувство. Слабая, едва державшаяся на ногах, девушка, казалось, исторгла не только завтрак, но и всю пищу, что принимала за последние три дня. Почти насильно мы с Денисовым довели ее до полевого лазарета, где помогали пассажиром, и усадить упрямую артефакторшу на кушетку доктора я смог только под угрозой вмешательства в ее разум.