“Пока да. А если задержусь, то предупрежу”.

Я оборвал ментальный канал, поскольку бабушка начала поглядывать на нас со слишком уж большим интересом. Не хотел я давать ей поводы для лишних расспросов. И уж тем более не собирался рассказывать подробности задания Воронцову: наш княжич, конечно, был хорошим парнем, но водилось за ним свойство паниковать и нервничать сверх меры. Не хватало мне еще носиться с валерьянкой и отпаивать всех накануне отъезда.

Ужин понемногу заканчивался. Вынесли самовар и десерт — на кухне в этот раз расстарались и успели испечь яблочный пирог из плодов нашего же сада. Я с наслаждением жевал хрустящую корочку, когда отец внезапно привлек к себе наше внимание.

— У меня есть новость, — он взглянул на гостя и улыбнулся. — Сергей Андреевич, я прошу вас на какое-то время сохранить ее в тайне.

Воронцов кивнул.

— Разумеется.

— Итак, — продолжил отец, — в связи с недавними изменениями в нашем статусе благодаря работе моего сына… Мы начали пожинать первые плоды. Сегодня утром я был немало удивлен посланием от Сената.

Мы с Ольгой переглянулись. Сестра затаила дыхание.

— Чего же от тебя хотят? — тихо спросила она.

— Обер-прокурор Первого департамента Правительствующего сената приглашает меня занять место в его вотчине, — ответил Патриарх. — Безусловно, подобное предложение ценно, однако я взял время поразмыслить.

Я вытаращился на отца. Ну ничего себе “первые плоды”! Место в Сенате, да еще и в Первом департаменте…

Первый департамент служил своего рода высшей инстанцией, призванной наблюдать за точным исполнением законов, и был наделен массой административных функций. Этот департамент ведал обнародованием законов и занимался проведением сенаторских ревизий, в ходе которых проверялось состояние отдельных учреждений или даже целых губерний.

Благодаря работе Первого департамента Сенат следил за исполнением общих государственных законов и контролировал деятельность всей огромной и неповоротливой имперской государственной машины. Не обходилось и без скандалов. Зачастую ревизии кончались преданием суду многих чиновников и даже губернаторов и других представителей бюрократической верхушки.

А еще через Первый департамент Сената проходили дела об определении чиновников к должности, о наградах, пожаловании разных прав и преимуществ, возведение в княжеское, графское и баронское достоинство, утверждение в правах дворянства…

Иными словами, место не просто ответственное и хлебное, но и очень, очень почетное.

— Интересный карьерный рост, — отозвался я, разглядывая отражение отца в выпуклом боку самовара.

— Такое доверие, признаюсь, несколько меня обескуражило, — сказал Патриарх. — У меня не так много соответствующего опыта…

Бабушка лишь хмыкнула.

— Половину Петрополя перетрясло, и Сенат лишился многих видных деятелей — одни оказались замешаны в скандалах, другим и вовсе не повезло быть убитыми. Ничего удивительно, Николай. Правительство латает дыры.

В этом, бабушка, конечно, была права: сейчас государственная машина испытывала недостаток кадров. И все же было удивительно, что предложение сделали моему отцу. Неужели и правда так много зависело от наличия у рода одного лишь Осколка?

Меня почему-то обуяла обида. Не обладай мы даром, позвали бы его в Сенат? Да хрен там! А сейчас, как только появился камушек, мы снова стали желанными гостями. Все как-то быстро вспомнили, что Соколовы — старый графский род, закрыли глаза на наше “плебейское” рыбное хозяйство, заваливали приглашениями на вечера… И все это из-за одного камня. Тьфу!

Кажется, я начинал сильнее понимать Аню Грасс и эту ее борьбу за право неодаренных занять достойное место в обществе. И это нам еще повезло носить титул. А каково безродному простолюдину с мозгами? Там еще меньше социальных лифтов.

— Соглашайся, Николай, — велела Кивернития. — Такие должности на дороге не валяются.

Отец почему-то взглянул на меня.

“А что скажешь ты, сын?”

Я откинулся на спинку стула.

“Сперва выясни условия. Один из нашей семьи уже оказался связан службой по рукам и ногам. Ты уверен, что хочешь того же?”

***

До Москвы было решено добираться на автомобиле. Во-первых, не хотелось светить поддельными документами в Петрополе, во-вторых, давненько нам обоим не удавалось поездить в свое удовольствие.

Костя ограбил отцовский автопарк, и мы разжились десятилетним “Руссо” с внешностью скромняги и сердцем дракона — я не заглядывал под капот, но, судя по всему, движок там был дьявольский.

Условились, что будем меняться через каждые два часа, а если совсем сморит, остановимся в одной из придорожных гостиниц, благо их на маршруте было хоть отбавляй.

— Ты чего такой смурной? — не отвлекаясь от дороги, я покосился на товарища. — Весь вечер рожа, словно уксуса хлебнул.

Денисов вздохнул, приоткрыл окно и потянулся за портсигаром.

— Да с Анькой поругались, — прикурив, ответил он.

— Серьезно?

— Судя по всему, да.

— И в чем загвоздка?

— Ну… Ты меня предупреждал, а я сделал все по-своему. За то и получил… — Костя выпустил в окно тонкую струйку дыма. — Отговорить я ее попытался. Ну и… Скажем так, переусердствовал. То ли с аргументами, то ли с подачей.

Я мрачно усмехнулся. Ну да, ну да, пошел я на фиг каждый раз, когда пытаюсь казать что-то дельное. А потом начинается.

— До драки, надеюсь, не дошло? — спросил я.

— Нет, я же не урод какой. В жизни руку на женщину не подниму! Но кофе пить теперь не в чем, — уже тише продолжил он. — Эта взбалмошная…Короче, она мне всю посуду расколотила. Утром пришлось пить чай из бульонной пиалы.

Я тихо присвистнул. Иногда посмотришь со стороны, как милые бранятся, и думаешь — а может ну его? Впрочем, Денисов знал, на что шел. Грасс — тот еще подарочек.

— И что теперь?

— Да черт его знает, — отозвался Костя и потушил окурок в автомобильной пепельнице. — Она ушла, я за ней не побежал… Так и расстались.

— Ага. Нашла коса на камень. Один гордый, вторая…

— Делать-то что теперь, Миш?

Я слегка пожал плечами и снизил скорость, чтобы вписаться в поворот.

— Работать, Костя. Работать. Сосредоточься на задании. Мы в конце концов не развлекаться едем. А чтобы лучше работалось, смени-ка меня за рулем…

***

До Москвы мы добрались как раз за пару часов до отбытия поезда. Поставили машину на длительную парковку, оплатили сразу на пару недель вперед и, вытащив чемоданы, отправились пить кофе. Посадка начиналась за час, и время еще было.

— Взял чтение в дорогу? — спросил Денисов, уставившись на вечерний городской пейзаж.

Я молча похлопал по дорожной сумке.

— Все там. Задание, пара книг о Дакии и конспекты третьекурсников, которые я выменял за пару ништяков.

Денисов удивленно вскинул брови.

— По каким предметам?

— Прикладная артефактория, оба семестра. И… Заметки с практики по Боевому применению Благодати. Редчайшие и ценные записи, должен сказать.

Глаза товарища азартно заблестели.

— Так ты тоже решил пойти на боевую специализацию?

— Ну не в лекари же подаваться с такой жизнью…

Костя хотел сказать что-то еще, но в этот момент объявили посадку на наш поезд.

— Отдельный вход… — цокнул я. — Роскошествуют…

— Мы поедем на самом дорогом поезде в обеих империях. Что, ни разу не катался на Балканском экспрессе?

Я покачал головой.

— Как-то не доводилось.

— Ооо… Тогда с меня экскурсия! — Денисов подмигнул. — Тебе понравится.

Мы шустро допили свои напитки и, подхватив чемоданы, двинулись к отдельному входу на перрон для пассажиров Балканского экспресса. Но не успели сделать и пары шагов, как к нам тут же подлетел носильщик в форме и почти что насильно выхватил из наших рук весь багаж.

— Позвольте помочь, господа! — Затараторил он. — Доставим все ваши вещи в целости и сохранности. Извольте уточнить, какой у вас вагон.