— Деда, — закатила глаза Эмма. — Давай по делу говорить. Олег, между прочим, предотвратил катастрофу. Если бы не он, минимум центр города превратился бы в кладбище.

— Это с его слов. Почему я должен вам верить? — спросил старик. — В твоем рассказе, Эмма, полно несостыковок. Я, может, и стар, но не дурак.

— Поправьте меня, — повторил я. — Но ваша цель — месть. То есть уничтожение мертвых. Чем мы с Эммой активно и занимаемся. Что могут подтвердить ваши люди. Получается, вы получаете, что хотите. Где здесь обман?

— Мало ли, какие цели вы преследуете.

— Наши дела лучше всего о целях говорят. В любом случае лично я ничего вам доказывать не собираюсь. Мы либо действуем совместно, либо я домой пошёл.

— Так и проваливай! — разъярился старик. — Будешь мне ещё условия ставить!

— Нормальной беседы, видимо, не получится, — заключил я, глянув на Эмму. — Будь аккуратнее. Через пару дней есть смысл заглянуть к Аристарху Павловичу. Сам я не знаю, когда восстановлюсь.

— Пойдешь? — спросила она.

— Ну да, что ещё остаётся. Останешься здесь?

— Пока да.

— Что значит пока⁈ — всполошился старик.

— Доброй ночи, Ярослав Дмитриевич, — попрощался я и пошёл на выход, но притормозил и к Эмме повернулся. — Ты ему какие наши цели озвучила?

— Уничтожение мертвых, — ответила она без запинки.

— Понял, — кивнул я. — На связи.

Теперь уже не останавливаясь, дошёл до прихожей, обулся, накинул пальто и вышел. Как-то неловко получилось. Но и гнуться с первых минут я не собирался. Не из-за гордости. А банально потому, что доказывать что-то — затея, изначально обреченная на провал. Не, серьезно, что я такого мог сказать, чтобы старик поверил? Мы достаточно провели совместных акций, в смысле, с его людьми, чтобы делом доказать серьезность наших намерений.

А, ладно, чего уж. Отложим этот вопрос на потом. Пусть старик остынет, обдумает ситуацию, а там видно будет. По-хорошему нам надо было с Эммой заранее обстоятельно поговорить, чтобы выработать совместную линию поведения.

Иначе скажу что лишнее, а некоторые тайны старика размажут.

— Ну и чего ты добился, деда? — устало спросила Эмма, когда входная дверь хлопнула.

— Не уверен, что тебе стоит и дальше называть меня дедом, — ответил старик холодно.

— Ах вот оно как, — прищурилась девушка.

Эмма полулежала в кресле, рана ныла, в голове шумело. Сил вести тяжелые переговоры не было. Когда в постели лежала — ещё ничего. Но парочка эмоциональных всплесков — и всё, зашатало. Состояние Олега, который буквально на волоске висит от срыва. Письмо от якобы главы ковена, которое разом меняло все планы и рушило представления о мертвецах. Теперь ещё и ворчливость старика. Сама Эмма как-то давно привыкла к этой его черте и забыла, какое впечатление она производит на других людей.

— Знаешь, — сказала она, — я осознала себя ещё в утробе. Это довольно страшно. Ты оказываешься в темноте. Тесно, пошевелиться трудно, но тепло. А дальше были роды. Неприятная штука. Со всех сторон сдавливает, а потом, как обухом по голове, наваливается холод и миллиард самых разных ощущений. Глаза плохо видят, только какие-то пятна. Звуки искаженные, тело вроде бы осознаешь, но управлять им не можешь.

Эмма говорила тихо, прикрыв глаза, вспоминая, каково это было.

— Потом разобралась, конечно, что со мной. Я помню всё. Как мать меня кормила грудью, вкус её молока. Как меня держали на руках. Как меняли пеленки, как качали. Помню миллионы поцелуев, как от тебя пахло табаком, а от отца одеколоном. Помню, как мама высказывала отцу, что его отец опять курит, ещё и к ребенку вонючим приходит. Я всё это осознавала и проживала. Все эти моменты. Почти семнадцать лет. Вы для меня стали настоящей семьей, что бы ты там ни думал, старик.

Эмма снова замолчала, приоткрыла глаза и посмотрела на деда. Теперь уже её голос сделался холодным, угрожающим и вкрадчивым.

— Если ещё раз что-то скажешь подобное, что ты не мой дед, я приму это и больше никогда с тобой не заговорю. Могу уйти прямо сейчас, если тебе настолько противно моё общество.

Ярослав Дмитриевич невольно сглотнул. Всё эта ситуация, открытие того, что внучка на самом деле взрослая и сформированная личность… Что она не совсем его внучка… Всё это сильно ударило по мозгам. Старик банально не знал, как реагировать.

Но сейчас, смотря в глаза девушки, отчётливо понял, что она своё обещание выполнит. И что он не готов её терять. Не готов разом перечеркнуть всё то, что между ними было.

— Про какие цели он говорил? — решил сменить тему Ярослав Дмитриевич.

— Тебе лучше не знать.

— Что значит мне лучше не знать? — опять начал он закипать.

— То и значит. Это для твоего же блага. Наши с Олегом цели простираются куда дальше, чем просто перебить десяток-другой мертвецов.

— Я хочу их знать.

— Дед, я тебе их не озвучиваю не потому, что что-то скрываю, а потому, что это не та ноша, которую стоит возлагать на себя.

— Уж позволь мне решать, — поджал губы старик. — Какую ношу я смогу нести, а какую — нет. Я не буду тебе помогать, пока ты не расскажешь всё.

— Не дави на меня…

— Хватит! — перебил старик. — Либо полная открытость, либо вы сами по себе.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

— Так расскажи.

— Ладно, хорошо, — выставила Эмма ладони. — Но я тебя предупреждаю, пути обратно не будет.

— Разберусь как-нибудь.

Девушка лишь головой покачала.

— Что ж, так будет проще, ты прав. Проще объясниться. Тебе же проще не будет. Из любви к тебе я не хочу этого, но раз ты так настаиваешь, так тому и быть.

— Да говори уже, — бросил раздраженно старик.

— Ты хочешь знать правду. Отлично. Правда заключается в том, что мы с Олегом в прошлой жизни жили в другом мире. Правда в том… — Эмма проигнорировала вытянувшееся лицо деда, — что в прошлой жизни я была жрицей и служила богу Эхору. Нашему верховному богу-защитнику, одному из семи. Правда в том, что весь наш мир был уничтожен. Правда в том, что одна из богинь, предвидя конец, обратилась к последней жрице, то есть ко мне. С наказом переродиться и продолжить дело. Победить бога смерти, который и отвечал за все разрушения. Того самого бога, что является хозяином всех мертвых. Правда в том, дед, что этот бог — самый настоящий паразит, который питается смертью и душами. И правда в том, что души всех тех, кого он убил, пусть и через своих слуг… попадают к нему. Обреченные на века страданий, служить пищей. Ты думаешь, дед, у тебя есть выбор? Помогать нам или нет? Не смеши. Твой выбор заключается в том, чтобы либо сойти с ума, либо собраться и оказать нам всю возможную помощь.

Эмма облизала пересохшие губы и продолжила:

— Правда в том, что единственное, чего ты добился своим дурным характером в отношении Олега, — это презрение. Ни больше, ни меньше. Ты потерял жену. А мы потеряли всех. Родителей, друзей, соратников, учеников и учителей. Всех. Мы видели, как погибают целые города. Как королевства превращаются в безжизненные пустоши. Этот же мир пока не стоит на грани уничтожения. Он всего лишь кормовая база. Скотобойня, где слабых и глупых людишек подъедают раз за разом. О чем я тебе говорила, между прочим. Так и кем ты выглядел в глазах его? Упрямым стариком, который, вместо того чтобы помочь, решил его прогнуть! Его, кто бросил вызов богу! Чьи шансы на победу ничтожно малы, и он всё равно продолжает вести борьбу! Того, кто который год живет с осознанием того, что все, кто был ему дорог, находятся в чреве бога смерти, обреченные на страдания, пока их души не будут уничтожены! Ты хотел услышать наши цели? — Эмма затихла, перешла на шепот. — Убийство мертвых всего лишь ступенька на пути к конечной цели. Как и уничтожение бога смерти. Это всего лишь способ спасти миллиарды душ. Как и хотел, я тебе рассказала. Не хотела, но рассказала. Из любви к тебе собиралась умолчать. Но ты сам настоял. Живи теперь с этим.

Выбравшись из кресла, Эмма поднялась. Лицо старика по мере её рассказа постоянно менялось. От недоверия и скепсиса до ужаса осознания. Его жена… Она ведь тоже была убила мертвыми.