Как видим, ощущение родины у поэта резко изменилось в энциклопедическую сторону. Для энциклопедии, как известно, характерны только исторически значимые детали. Так, в поэзии Бродского — эмигранта провинциальный российский вокзал и «бормотуха», как называют обычное вино, заменяются на горы, равнины, пляжи океанов, руины пирамид и даже на новые экономические отношения с США.

Автор специально замаскировывает словами свое новое откровение. Невдумчивый читатель может и не догадаться, что речь в этом стихотворении идет о России. Например, поэт к таким предметам вывоза из этой страны, как цветные металлы и поделки народных мастеров, прибавляет для маскировки кофе и марихуану. Далее перечисляется история страны. Рисуется она такими фразами: «История страны грустна», «нельзя сказать, чтоб уникальна», «комплекс Золотой Орды», «Сегодня тут республика. Трехцветный флаг развевается над президентским палаццо», «Конституция прекрасна. Текст со следами сильной чехарды диктаторов» и т. д. У читателя после этих уточнений нет больше сомнения, что эта страна — Россия, но читатель чувствует себя в ней несчастным аборигеном.

Вот как изменилась родина И. Бродского, пока он нес на своих плечах тяготы’ эмиграции. Но когда читатель прочтет, каким годом датировано это стихотворение, то он удивится и восхитится пророческим гением И. Бродского. Дата написания — 1975 г. До перестройки еще десять лет! А мы узнаем в стихах поэта о родине все приметы сегодняшнего дня России: и триколор, и торговлю культурными ценностями, и даже ностальгию по коммунистическому вчера. Из отношения поэта-эмигранта к родине, стало быть, можно больше узнать правды о ней, чем от поэтов, живущих рядом. Наверное, это закономерность. До тех пор, пока мир будут раздирать противоречия, взгляд независимого человека всегда больше увидит в нашем будущем и настоящее. Как это удалось сделать лауреату Нобелевской премии поэту Иосифу Бродскому.

Рассказ (или, по определению некоторых исследователей, повесть) Александра Исаевича Солженицына «Один день Ивана Денисовича» был задуман автором на общих работах в Экибастузском Особом лагере зимой 1950–1951 гг. Замысел был осуществлен в 1959 г.

Образ Ивана Денисовича возник на основе реального прототипа, которым стал солдат Шухов, воевавший вместе с автором (но никогда не отбывавший наказание), а также благодаря наблюдениям за жизнью пленников и личному опыту автора, приобретенному в Особом лагере, где он работал каменщиком. Остальные персонажи взяты из лагерной жизни с их подлинными биографиями.

Солженицын, не тратя усилий на поиски потрясающего сюжета, рассказывает о лагере как о чем-то давно и прочно существующем, имеющим свой регламент, будничный свод правил выживания, свой фольклор, свою лагерную «мораль» и устоявшуюся дисциплину. Автору не нужно было далеко ходить за темами и идеями — в то время хватало материала даже для многотомного академического издания.

Любая подробность в повести буднична и символична. Она «отсеяна», причем не самим автором, а многими годами лагерного бытия. Отобран и жаргон, ставший «событием», открытием после публикации повести. Здесь уже своя философия, свои сокращения слов, особые знаки. Но будничность трагедии поражает больше всего: «В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется, да кто к куму ходит стучать». «Никак не годилось с утра мочить валенки». «Машина» лагеря заведена, работает в заданном режиме, к секретам его функционирования привыкли все: и лагерные работяги, и пристроившиеся «потеплее» ловкачи, и подлецы («придурки»). И сама охрана. Выжить здесь — значит «забыть» о том, что сам лагерь — это катастрофа, это провал… Задача Шухова не в том, чтобы стать свободным, и даже не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы и в бесчеловечных условиях остаться человеком.

Читая произведение, невольно задаешься вопросом: кто же в повести посвящает читателя в эти видимые секреты, мелкие тайны выживания (например, подать сухие валенки бригадиру, протащить в барак дрова, обойти завстоловой, незаметно присвоить лишнюю плошку баланды, одолжить за сигарету ножик)?

Легко заметить, что в повести как бы два рассказчика, активно помогающих друг другу. Мы слышим голос автора и самого Ивана Денисовича, то лежащего утром под одеялом и бушлатом, то бегущего на мороз и думающего о том, куда их погонят работать. Автор по-своему знает самого Ивана Денисовича, он по существу созидает его, передает ему значимую часть своего жизненного опыта: так, вся знаменитая сцена кладки стены — это явно эпизод из биографии писателя. Цепочка деяний, помыслов героя стала цепочкой актов, утверждающих его нравственное величие и, следовательно, представление самого писателя о красоте и идеальном человеке, живущем «не по лжи».

Уже первые мгновения жизни Ивана Денисовича на страницах повести «говорят» об умной независимости героя, мудром покорстве судьбе и о непрерывном созидании особого духовного пространства, какой-то внутренней устойчивости. Весь лагерь и труд в нем, хитрость выживания, даже труд на строительстве «Соцгородка» — растлевающий страшный путь в обход всему естественному, нормальному. Здесь царствует не труд. А имитация труда.

Обстоятельства заставляют Шухова как-то приспосабливаться ко всему, что его окружает. Но герой оказался способным увлечь и других своим моральным строительством. Все дело в том, что Иван Денисович, говоря его же языком, «неправильный лагерник», первый праведник среди народных героев писателя. Даже речь Шухова значительно отличается от речи его солагерников. Вспомним сцену, в которой бригада ждет опаздывающего молдаванина. Толпа выкрикивает немало брани, а Шухов ограничивается всего одним ругательством «чума». Для Солженицына сохранение языка в этих условиях — один из факторов сохранения человеческой личности.

Варлам Шаламов, прочитав одним из первых повесть, высказал следующую оценку, увидев в Шухове мужика-праведника: «Это — лагерь с точки зрения лагерного „работяги“, который знает мастерство, умеет „заработать“.

У многих вызывает опасение часто поднимаемая в наши дни тема тоталитаризма, развенчания культа Сталина и т. д. Однако история должна оставаться историей, какой бы горькой она ни была. Тем более что, несмотря на страшные события того времени, довоенные годы для многих остались символом хоть и трудной, но интересной эпохи, когда сообщения о передовиках производства не сходили с первых страниц газет и главной движущей силой был энтузиазм, стремление людей соответствовать идеалам партии, заслужить благодарность вождя.

Возвращаясь к истокам советской истории, в первую очередь следует выяснить, в чем же кроются причины трагедии того времени и того поколения, отголоски которых ощущаем даже мы, перешагнувшие рубеж веков. «…Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек», — пелось в популярной песне. Но действительно ли так вольно дышалось в этой «широкой» стране?

Тридцатые годы ХХ в. — это годы страшных репрессий и арестов, когда под горячую руку «чекистов» попадали совершенно «случайные» люди, которые не были ни врагами власти, ни государственными преступниками. Этот период в истории нашей страны можно назвать периодом несвободы свободных людей.