Единственным человеком, который может и способен рассуждать, трезво мыслить и проявлять благородство, как это ни покажется парадоксальным, оказывается душевнобольной Громов. Доктор Рагин, который является заведующим больницы, каждый раз, навещая его в страшной палате № 6, говорит: «Если бы вы знали, друг мой, как надоели мне всеобщее безумие, бездарность, тупость и с какой радостью я всякий раз беседую с вами! Вы умный человек, и я наслаждаюся вами».

Громова свела с ума именно жизнь среди нормальных людей.

Он заболел манией преследования, ему стало казаться, что его посадят в тюрьму. И Громов действительно попал в тюрьму.

Этой тюрьмой для него оказалась палата № 6, где людей действительно не лечат, а калечат и истязают, жизнь там оказывается страшнее, чем в остроге.

Но, сидя за больничной решеткой и страдая невыносимо, он не перестает возмущаться, протестовать и не теряет веры в то, что рано или поздно правда и добро восторжествуют: «…воссияет заря новой жизни, восторжествует правда, и на нашей улице будет праздник! Я не дождусь, издохну, но зато чьи-нибудь правнуки дождутся».

Иначе Чехов изображает взгляд на жизнь доктора Рагина. Он следует только одной идее: «При всякой обстановке вы можете находить успокоение в самом себе».

Поэтому он не вмешивается в дела больницы и не пытается улучшить положение вверенных ему людей. «Все вздор и суета… — успокаивает он себя, — в своей нечестности виноват не я, а время… Родись я двумястами лет позже, я был бы другим».

В этом рассказе Чехов противопоставляет взгляды на жизнь Громова и доктора Рагина. Так, в речи Громова звучит изобличение: «Нас держат здесь за решеткой, гноят, истязают, но это прекрасно и разумно, потому что между этой палатой и теплым уютным кабинетом нет никакой разницы.

Удобная философия: и делать нечего, и совесть чиста, и мудрецом себя чувствуешь… Нет, сударь, это не философия, не мышление, не широта взгляда, а лень, факирство, сонная одурь…», «Страдания презираете, а небось прищеми вам дверью палец, так заорете во все горло!».

И только тогда, когда доктор Рагин сам попадает в эту палату и его избивает Никита, он начинает прозревать: «…в голове его, среди хаоса, ясно мелькнула страшная, невыносимая мысль, что такую же точно боль должны были испытывать годами, изо дня в день эти люди, казавшиеся теперь при лунном свете черными тенями. Как могло случиться, что в продолжение больше чем двадцати лет он не знал и не хотел знать этого?.. Совесть, такая же несговорчивая и грубая, заставила его похолодеть от затылка до пят».

В заключение хотелось бы процитировать слова писателя Н. С. Лескова: «В палате № 6 в миниатюре изображены общие наши порядки и характеры. Всюду — палата № 6. Это Россия…».

А. П. Чеховым написано огромное количество бессмертных произведений: рассказов, фельетонов, повестей, но особое, привилегированное место в его творчестве занимают пьесы. «Вишневый сад», «Три сестры», «Чайка» — бесценное наследие чеховской драматургии, классика мировой сцены. Его пьесы отражают целую галерею человеческих типов, образов со своим особым характером и со своей судьбой.

Особой заслугой Чехова-драматурга можно считать создание нового для драматургии явления, такого как образы-символы. Именно они помогают читателю и зрителю наиболее полно и точно понять душевное состояние героев, их взаимоотношения. Одним из ярких примеров, иллюстрирующих это явление, можно считать пьесу «Вишневый сад».

Наряду с героями пьесы, в тесной взаимосвязи с ними существует персонаж, не упомянутый в списке действующих лиц, но по своей значимости ничуть не уступающий им, — это тот самый вишневый сад, имеющий в пьесе свой символический смысл, особый лиризм. Когда сам автор произносил название своей пьесы, создавалось впечатление некой таинственности, нежности, любви. Вчитываясь и вдумываясь в комедию, можно заметить, что все самое главное в созданных Чеховым характерах, в изображении их переживаний, их прошлого и будущего определяется тем, в каком положении каждый оказывается по отношению к вишневому саду.

Для Раневской и Гаева, представителей «прошлого», вишневый сад — это воспоминание о детстве, благополучии, предмет гордости; наконец, это единственное место в мире, где они еще чувствуют себя дома. Лопахин ценит не столько сам сад, сколько великолепное имение, заманчивый объект для вложения капитала и энергии предпринимателя. Ане, представительнице «будущего», кажется, что ее любимый сад неотвратимо уходит в прошлое, а с ним и вся «старая жизнь» — вечное ожидание аукциона, грошовые расчеты, подачки и долги.

Образ вишневого сада движется, изменяется на протяжении пьесы, он наполняется новыми значениями по ходу действия пьесы на сцене, в сознании читателя и зрителя. Как бы ни толковался этот образ-символ, исчерпать его содержание едва ли возможно, мы чувствуем, что речь идет о вечных ценностях, которые люди должны сохранять. На фоне многоликого, преданного вишневого сада Чехов показал будничный трагизм своих никем не любимых героев: они одиноки и несчастны в вечном круговороте жизни. Но смысл пьесы этим не исчерпывается. На заре нового века писатель предостерег: забывая прошлое — «вишневый сад», невозможно всерьез думать о будущем, о России, которая должна стать «нашим садом».

Более сложный, скрытый образ-символ мы видим в другой пьесе великого драматурга. На первый взгляд может показаться, что сюжет «Чайки» сводится лишь к истории классического любовного треугольника — Нины Заречной, Константина Треплева и известного писателя Тригорина, но это не так. Главное в «Чайке» — тема подвига. В искусстве успех сопутствует лишь тому, кто способен на подвиг.

Сквозь мрак, тяжесть и «грубость» жизни, преодоленные героиней, читатель слышит лейтмотив «Чайки» — тему полета, победы. Полета над трудностями жизни к простому человеческому счастью. Нина отвергает версию о том, что она — погубленная чайка, что ее страдания, ее поиски, достижения, вся жизнь — только «сюжет для небольшого рассказа». Не падение подстреленной чайки, а полет прекрасной, свободной птицы — такова глубокая поэтическая тема чеховской пьесы.

Антон Павлович Чехов выступил подлинным реформатором театра. Его пьесы — «Чайка», «Дядя Ваня», «Три сестры», «Вишневый сад» — открыли новую эпоху в истории драмы и оказали огромное влияние на развитие мировой драматургии ХХ в. В этих пьесах нашли воплощение как уже сложившиеся, так и абсолютно новые драматургические принципы. По праву считающиеся классикой, его пьесы до сих пор актуальны и способны без труда пробуждать даже в самых грубых и черствых душах чувство прекрасного, чувство полета над мелочами жизни.

Рассказы «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви» задумывались Чеховым как части одного большого цикла, который, к сожалению, так и не был закончен. На принадлежность их к одной серии указывает общность идеи, мыслей и даже главных героев. Как и многие другие свои произведения, эти рассказы Чехов посвятил обличению мещанского духа, обывательщины, узости человеческой души. Чехов ни под каким видом не принимает позиций своих героев, наоборот, в их образах он аккумулирует все то, что ему особенно ненавистно в людях: боязнь жизни, рабское повиновение всем нормам и законам, растительное существование, на которое люди не только сознательно идут, но и о котором мечтают…

Самый известный рассказ этого цикла — «Человек в футляре». Главный герой здесь — учитель греческого языка Беликов. Чехов даже не называет своего героя по имени и уж тем более по отчеству, но вся его подноготная, все его жизненные принципы становятся понятны из описания внешности: «Всегда, даже в очень хорошую погоду выходил в галошах и с зонтиком и непременно в теплом пальто на вате. И зонтик у него был в чехле, и часы в чехле из серой замши, и когда вынимал перочинный нож, чтобы очинить карандаш, то и нож у него был в чехольчике; и лицо, казалось, тоже было в чехле… Он носил темные очки, фуфайку, уши закладывал ватой, и когда садился на извозчика, то приказывал поднимать верх».