Мальчик замечает вдали мельницу. Нам приходит в голову мысль о мельницах Дон Кихота, но мальчик еще не читал этой книги, и ему мельница просто кажется человечком, который машет руками. Он одушевляет мельницу, и в самом деле, она ведет себя необычно, будто заколдованная. Появившись на горизонте, она как будто отдаляется с той же скоростью, с какой приближается к ней обоз. Этот эффект знаком всем, кто путешествовал по степи.

На привале маленького путешественника снова ждет чудо. Обоз остановился перед холмом, а за ним крестьянка поет песню. Мальчику кажется, будто это трава поет жалобно и протяжно о том, как ей плохо родиться на свет красивой и зеленой, чтобы так скоро ее выжгло солнце. Здесь уже прямое фольклорное заимствование. В русских песнях часто употребляются сравнения такого рода. Обоз снова отправляется в путь.

С наступлением темноты сказка становится все интереснее. Появляются сказочные персонажи: Варламов, подобно «летучему голландцу», неуловимо мелькающий где-то в степях, так что никто не может его застать, и прекрасная графиня, которая ищет Варламова. Чехов не рассказывает нам всей истории этих случайно встреченных людей и оставляет нас заинтригованными, так же как остается в неведении мальчик. Он пытается вообразить себе историю этого загадочного Варламова, но быстро засыпает. Возможно, да и скорее всего, что Варламов — обычный оборотистый купец, вечно разъезжающий где-то, а графиня хочет занять у него денег, но для нас эта история остается загадочной и привлекательной. Воображается какая-то редкая любовная история или вовсе волшебный сюжет, который скорее всегда и приснится маленькому путешествующему мальчику.

В рассказе «Степь» Чехов еще раз показал, насколько интересными, необычными могут оказаться самые простые вещи, сколько красоты спрятано в обыденных и скучных вещах, сколько чудесного можно встретить на простой степной дороге, которая обычно навевает только скуку и утомление.

Чтобы показать читателю все эти богатства, Чехов прибегает к старому приему: он рисует все происходящее вокруг, ставя в центр композиции маленького мальчика, совсем еще ребенка — впрочем, достаточно взрослого для того, чтобы интересоваться всем и замечать все. Мир ребенка наивен, но в нем столько чудес, что неплохо бы и взрослым людям поучиться видеть их.

Чехов подметил близость фольклорного мировосприятия и мировосприятия ребенка. Анимизм, восприятие чудесного как обыденного и обыденного как чудесного — это общие черты детского и языческого восприятия, следы которого есть в фольклоре.

Рассказ А. П. Чехова «Ионыч» вызывает у читателя противоречивые чувства. В самом начале рассказа вырисовывается яркая картина. Маленький город, в котором все жители ведут унылое, серое существование. На фоне общей серости очень выгодно выделяется семья Туркиных. Иван Петрович, его жена Вера Иосифовна и дочка Екатерина сами себе представляются людьми образованными, культурными и талантливыми.

Вера Иосифовна пишет романы, которые читает своим гостям. Все ее произведения бездарны и неинтересны. Екатерина Ивановна играет на рояле. Она считает, что вправе посвятить собственную жизнь искусству.

Именно с такими людьми и сталкивает судьба молодого доктора Дмитрия Старцева. Гостеприимство Туркиных привлекает его, и он даже влюбляется в юную и прелестную Катеньку. Девушка отвечает ему отказом, объясняя это нежеланием отказываться от собственных надежд ради пустой и серой жизни.

Можно думать, что виновата в подобном превращении пошлая мещанская среда, в которой оказался молодой доктор Старцев. Но при этом неминуемо возникает вопрос — а сделал ли он хотя бы малейшую попытку вырваться из существующих обстоятельств? Предпринял ли Дмитрий Ионыч хоть что-нибудь, что могло бы помочь ему остаться прежним, восторженным и пылким? Ответ напрашивается сам собой — Ионыч просто плыл по течению. И даже пресловутая семья Туркиных в этом отношении отличается от него намного более выгодно.

Когда Ионыч снова оказывается в гостях у Туркиных и слушает очередное произведение Веры Иосифовны, у него возникает мысль: «Бездарен не тот, кто не умеет писать повестей, а тот, кто их пишет и не умеет скрыть этого». Действительно, Вера Иосифовна пишет красивые повести и романы «о том, чего никогда не бывает в жизни». Но с другой стороны, она их пишет для себя. Творчество является для нее своеобразной отдушиной, позволяющей выжить и сохранить свой внутренний мир в атмосфере окружающей ее пошлости.

То же самое можно сказать и о Екатерине Ивановне. Девушка не обладает талантом пианистки и впоследствии сама это понимает. Учеба в консерватории повлияла на нее, Екатерина стала взрослее, мудрее. Она уже по-другому смотрит на жизнь, юношеские пылкие мечтания покинули ее. Правда, до сих пор она склонна к идеализации. Например, доктор Старцев видится ей совсем не таким, каков он есть на самом деле.

Помощь больным — дело весьма и весьма благородное, и в свете собственного занятия доктор может казаться возвышенным и прекрасным. Если бы в конце повести Чехов не поведал об отношении Ионыча к больным, то доктор вполне мог бы считаться положительным образом. Но поскольку больные интересуют его уже только в связи с предстоящей прибылью, то ни о каком положительном восприятии даже говорить не приходится.

Чехов говорит, что единственной женщиной, к которой Старцев испытывал нежные чувства, была Екатерина. Но потом даже встреча с Катей оставила Ионыча равнодушным. Его не радует абсолютно ничего, и в этом его беда. Не только тело его изменилось, сама душа его стала иной, покрылась панцирем равнодушия.

Ионыч уже ни к кому не испытывает жалости, сострадания. Он беден не в материальном смысле, а в духовном. Уже ни искусство, ни любовь не вызывают у него душевного трепета. Он привычно пересчитывает денежные купюры, которые получает за свою работу. Путь от Старцева к Ионычу оказался для него удивительно коротким. Ему пришлось только забыть обо всем, что волновало его ранее, причем забыть без всякого сожаления.

Доктор Старцев даже в молодости имел определенные предпосылки для духовной деградации. Ведь его мечты о Екатерине сочетались с меркантильными мыслями о возможном большом приданом, которое дадут за девушкой родители. Также доктор Старцев даже не предпринял попытки завоевать любовь девушки, он отнесся к ее отказу, как к чему-то само собой разумеющемуся. Доктор Старцев не делает ни малейшей попытки сохранить свою индивидуальность в атмосфере равнодушия, серости и убогого существования. Он даже не пытается украсить свою жизнь с помощью искусства. Никто, кроме него самого, не виноват в той нравственной метаморфозе, которая произошла с ним.

Рассказ «Палата № 6», который был написан в 1892 г., возник как отголосок впечатлений, вынесенных с острова-тюрьмы, где самым тяжким для писателя оказалось соприкосновение с ужасами каторги, о чем он позже напишет: «Сахалин — это место невыносимых страданий…

Мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски; мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст… размножали преступников и все это сваливали на тюремных смотрителей… Виноваты не смотрители, а все мы».

Тягостное впечатление усиливается по мере того, как вчитываешься в этот рассказ, знакомишься с палатой № 6 и ее обитателями — сторожем Никитой, который предстает в этом рассказе очень тупым и беспощадным, с доктором Рагиным, а также с душевнобольными, которые населяют данную палату.

Один из них — еврей Моисейка, который помешался после того, как у него сгорела шапочная мастерская. Он чрезвычайно услужлив: ему нравится подавать товарищам воду, укрывать их, когда они спят, и за это его одного из всех отпускают на улицу, где ему дают кто копеечку, кто квасу, кто еще что-нибудь…