— О, Бенедикт! — она захлопала в ладоши. — Это же так романтично! Мы будем жить в деревне, как простые люди!

— Как богатые простые люди, — поправил он. — У нас есть сбережения.

— А Люциан? — вдруг спросила Джульетта, понижая голос. — Он тоже уезжает?

Бенедикт помрачнел.

— Не знаю. И не хочу знать. Этот человек слишком опасен.

— А где Вальтер? — спросил кто-то из гостей.

— Вон он, — ответили ему.

Сэр Вальтер Дикий Клык, свежий и при параде, стоял у дверей в компании... с детьми. Маленький Тимми Обрег что-то увлечённо рассказывал ему, а Вальтер кивал, изображая внимание.

— ...а потом она сказала, что если я не буду слушаться, то превратит меня в лягушку! А ты умеешь превращаться в лягушку?

— Нет, — серьёзно ответил Вальтер. — Но могу научить тебя стрелять из лука.

— Правда? — Тимми восхищённо распахнул глаза.

— Правда. Твой отец разрешил.

Фиона, наблюдавшая за этой сценой, покачала головой.

— Кто бы мог подумать, что Вальтер станет инструктором по стрельбе для детей, — тихо сказала она Роланду.

— Жизнь удивительная штука, — ответил тот. — Герцог Каин предложил ему эту должность. Сказал, что у Вальтера талант к работе с юнцами.

— С беспризорными юнцами, — фыркнула Фиона.

— Главное, что он взялся за ум.

— Посмотрим, — с сомнением протянула она.

Торжественная музыка смолкла.

— Встаньте! — провозгласил церемониймейстер. — Герцог Нории!

Каин Молденвайн вышел из боковой двери. На нём был строгий чёрный камзол с серебряной вышивкой — герб Нории. Его лицо было спокойным, но в зелёных глаза горел тот самый свет, который Анна видела в нем однажды.

Он встал у алтаря, сложив руки за спиной, и ждал.

И ждал недолго.

Музыка заиграла снова — нежную, тягучую мелодию, от которой у многих навернулись слёзы.

И в зал вошла она.

Сабрина-Генриетта Норийская. Рина.

На ней было белое платье с вышивкой в виде драконьей чешуи по подолу. Золотистые локоны были распущены, а на макушке закреплена короткая фата, что скрывала лицо.

Рина шла по проходу медленно, глядя только на Каина.

Герцог Голден стоял в первом ряду. Его лицо было непроницаемым, но Анна заметила, как дрогнули уголки его губ, когда Рина поравнялась с ним и на секунду задержалась. Что-то одними губами спросила. Он не ответил. Только чуть наклонил голову в одобрении.

Рина подошла к алтарю. Каин протянул руку. Она вложила свою ладонь в его.

— Ты красивая, — сказал он.

— Я знаю, спасибо, — ответила она с улыбкой.

Церемония была короткой — по желанию молодых. Никаких пышных речей, никаких долгих молитв. Только клятвы.

— Я — твой свет, ты — моя тень, — сказал он негромко, но так, что услышали все. — Где я заканчиваюсь, начинаешься ты. Ни начала, ни конца. Только мы.

Рина подняла на него глаза. В них больше не было тьмы — только прозрачная, чистая глубина.

— Я — свет, что принимает твою тьму, — ответила она, и голос её не дрогнул. — Я — тьма, что даёт тебе сиять.

Они произнесли вместе, глядя друг на друга:

— Клянёмся быть друг другу равновесием. Навек.

Золотистые искры, тонкие, как волоски, пробежали по их сплетённым пальцам и погасли. Кто-то в зале ахнул. Старый герцог Голден медленно выдохнул. Баланс установлен.

Жрец поднял руки:

— Объявляю вас мужем и женой.

Каин откинул фату, наклонился и поцеловал её нежно, почти благоговейно. А Рина ответила отчаянно, как когда-то под водой, в глубине Источника, где они оба едва не погибли и оба родились заново.

Зал взорвался аплодисментами.

Капитан Кракер, сидевший на плече у Эдди, пронзительно закричал:

— Горько! Карр! Горько! Кр!

Все рассмеялись.

После церемонии был пир. Столы ломились от яств, напитки лились рекой, а гости всё никак не могли угомониться.

Император Кассиан Грифонхарт сидел рядом с герцогом Голденом. Они о чём-то тихо говорили, и Анна, оказавшись рядом, услышала обрывок разговора.

— ...программа поддержки низших родов уже работает в трёх провинциях, — докладывал Голден. — Леонид лично курирует.

— Знаю, — Кассиан усмехнулся. — Он каждое утро начинает с того, что зачитывает мне сводки. Я уже жалею, что разрешил ему эту авантюру.

— Но результаты впечатляют.

— Результаты — да. А вот его напор... — Император покачал головой, но в глазах его светилась гордость. — Что сказать! Одним словом — молодость!

Анна, услышав это, почувствовала, как тепло разливается в груди. Она отошла, чтобы не мешать.

Лео догнал её у окна.

— Ты слышала?

— Слышала, — кивнула она.

— Отец одобряет. — Он говорил тихо, чтобы никто не услышал. — Наши реформы. Мои реформы.

— Твои, — поправила Анна. — Ты их придумал, ты их продвигаешь.

— Без тебя бы не получилось, — Лео взял её за руку. — Ты — моя совесть. Мой якорь… Мой...

— Если ты скажешь «лёд», я уйду, — пригрозила Анна, но улыбалась.

— Моё сердце, — закончил он.

Она посмотрела на него — на этого человека, который когда-то был для неё лишь назойливым шутом, а стал всем.

— Три месяца, — напомнила она.

— Я не забуду. Уже считаю дни! — ответил он. — И ты не забудь.

— Не забуду, — пообещала она.

Поздно вечером, когда гости начали расходиться, Анна вышла в сад. Норийская ночь была тихой и звёздной. Вдалеке, у фонтана, стояли двое — Каин и Рина. Она что-то активно говорила, он слушал.

— Смотришь? — раздался голос сзади.

Анна обернулась. Герцог Голден стоял в тени дерева.

— Смотрю, — кивнула она. — Они счастливы.

— Да. — Дракон помолчал. — Я слишком долго боялся ее отпускать, но оказалось это просто необходимо.

— Вы верили в неё.

— Верил. — Он посмотрел на Анну. — И в тебя верил. С первого дня.

— С первого дня вы меня проверяли, — усмехнулась Анна.

— Проверял. И не зря. Нория в хороших руках. Каин — достойный хранитель. А Рина... Рина теперь знает, кто она. И это главное.

Он развернулся и удалился в сад, оставив Анну одну.

Она постояла ещё немного, глядя на звёзды, а потом вернулась в зал — туда, где её родные.

Столичная тюрьма несколько дней спустя после свадьбы в Нории.

Люциан Ночной Ворон шёл не спеша, его трость мерно отстукивала шаг. Чёрный плащ скрывал фигуру. Стражники, попадавшиеся на пути, почтительно расступались — граф, даже после скандала, оставался влиятельным человеком.

Первая камера, куда его проводили, была одиночной. За решёткой сидела Виктория Шварц. Она не подняла головы, когда почувствовала приближение графа, лишь ухмыльнулась уголками рта.

— Явился, Ворон. Проведать старую подругу? Или удостовериться, что не сгинула?

Люциан остановился напротив, опираясь на трость.

— Ты всегда была слишком самоуверенна, Виктория. Это тебя и погубило.

— А ты? — она подняла глаза, в них горел прежний хищный огонь. — Ты отделался штрафом и почётной ссылкой в своё поместье. Как тебе это удалось?

— Я не нарушал законов Империи. Только правила испытаний. А за жульничество, знаешь ли, не казнят.

— Но ты знал. Знал обо всём. О заговоре, о нападении, о подкупе наёмников. И молчал.

Люциан чуть склонил голову.

— Знал — не значит участвовал. Я наблюдал. Это моя природа. А ты, Виктория, действовала жестко. И проиграла.

Она встала, подошла к решётке. Её лицо было в грязи, но осанка выдавала гордость.

— Зачем ты пришёл? Поиздеваться?

— Нет. — Он помолчал. — Предупредить. В Пустошах, куда тебя отправят, выживают только те, кто умеет ждать. Не теряй надежду, Виктория. Время — на твоей стороне.

— Ты странный, Люциан. Всегда был странным.

— Зато на свободе. Прощай.

Он развернулся, но не успел сделать и шага, как из соседней камеры раздался пронзительный, истеричный вопль.

— Пустоши?! Нет! Нет, только не это!

Беатрис Толстокож бросилась к решётке, сотрясая прутья. Её лицо распухло от слёз, платье было разорвано, волосы растрепаны. Она слышала каждое слово — о ссылке, о безнадёжности.