Девушка сжала дневник. Она понимала: она — последняя из своего рода. Рода, что несёт в себе Тьму Эха. Силу, которая реагирует на неё и выпивает её. Чем сильнее маг, тем быстрее коррозия пожирает её изнутри и тем большую аномалию она привнесет в этот мир, когда развеется окончательно.

Поезд мерно стучал колёсами, унося её всё дальше от столицы.

«Подальше от меня всем будет безопаснее…— прошептала она в темноту багажного вагона.

Но слова матери — «Тьма не всегда зло» — не отпускали сознание.

Может быть, она всю жизнь искала не ту свободу? Может, свобода — это не возможность бежать, а умение принять себя?

Рина открыла дневник снова. Перелистнула несколько страниц. Наткнулась на рисунок до боли знакомый. На нем маленькая рыжая девочка. Подпись: «Моя Рина, 3 года».

Она не помнила, чтобы мать рисовала. От нее ничего не осталось. Только заколка и ощущение теплых рук, когда она ее крепила на челку, что бы волосы не лезли в глаза.

«Я найду способ, — подумала Рина, прижимая дневник к груди. — Я не дам этому проклятию победить. Не дам матери уйти зря. Но сначала… сначала я должна понять, как».

Поезд нырнул в туннель. Стало совсем темно. И в этой темноте, под стук колёс и биение собственного сердца, Сабрина тихо расплакалась, пряча лицо в потрёпанный кожаный переплёт.

Она не знала, куда едет. Не знала, что будет делать, когда поезд остановится. Но знала одно: бежать больше некуда. Пришло время встретиться с правдой.

— Прости, Каин, — прошептала Рина. — Я ещё не готова. Но я вернусь. Обязательно вернусь.

Поезд набирал скорость, унося её в неизвестность.

Глава 77

Рассветное солнце пробивалось сквозь гарь, ещё висевшую над столицей. Верные Империи войска маршала Железного Когтя бунт подавили быстро. Однако вид разрушений, что остался после волнений, стал последней каплей для Леонида.

Он стоял на балконе своих покоев, вглядываясь в зарево догорающих кварталов. Его одолевал страх за хрупкий мир, отвоёванный с Анной, за будущее, где такие ночи могли стать нормой. И страх за неё, уезжающую на север.

Старые правила, династические игры, расчёт трона — всё показалось трясиной. Он не мог так жить. Не хотел быть марионеткой, пока Империя корчилась в муках. Ему нужна была её ясность и поддержка. Ему нужна была Анна. Не тайная страсть, не запретный плод — а соратница, опора, жена.

С этим твёрдым намерением принц направился в кабинет Императора. Не как проситель, а как мужчина. Осанка прямая, взгляд непоколебимый.

Тем временем Анна в своих покоях не находила себе места. Сквозь стену доносились приглушённые голоса слуг, но она их не слышала. Внутри всё замерло в ожидании приговора.

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

— Войдите, — резче, чем стоило, сказала девушка.

На пороге стоял отец.

— Он пошёл к Императору, — сказал граф без предисловий. — Я встретил его в коридоре.

Анна подняла голову. В глазах — надежда и страх одновременно.

— И что ты сказал ему?

Артур подошёл к окну, встал рядом с дочерью. Помолчал.

— Удачи. — Граф повернулся к ней, и в его обычно непроницаемых глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты заслуживаешь счастья, Анна.

Она хотела что-то сказать, но голос перехватило. Вместо этого она просто сжала руку отца — холодную, сухую, такую родную.

— Спасибо, — прошептала она.

Граф кивнул, коротко сжал её пальцы в ответ и вышел. Бесшумно, как всегда.

Анна осталась одна. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Она знала, куда он пошёл. Знала, на что решился. И от этого внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком.

В кабинете Императора принц не стал медлить, сразу перейдя к сути.

— Отец, — голос Лео звучал низко, отчётливо, заглушая тиканье напольных часов. — Я пришёл заявить о решении. Я женюсь на Анне Фростклав.

Император Кассиан медленно поднял голову от бумаг. Приподнял бровь. В глазах — не гнев, усталая настороженность.

— Мы говорили. Моё слово неизменно. Империя…

— Империя нуждается не в формальных союзах, а в силе и верности, — перебил Лео с неслыханной дерзостью. Отец замер, но не остановил. — Сила — не только в армии и магии. Сила — в уме, честности, преданности. Анна доказала это кровью. Её место в Верховном Суде — мудро, но мало. Её место — здесь, рядом с троном.

Он шагнул вперёд.

— Не прошу снисхождения. Готов взять любые обязанности, любые испытания. Управление марками, реформа судов, расследование коррупции — дай труднейшее поручение. Исполню с Анной как опорой. Союз Фростклавов и Грифонхартов — не мезальянс. Снежные Барсы дадут честь и неподкупность, Грифоны — волю и стратегию. И её ум, отец, — взгляд Лео стал умоляющим, — её ум нужен Империи здесь.

Кассиан долго смотрел на сына. И наконец увидел в нём то, что давно хотел увидеть — не развязного гуляку, не шута, прикрывающего цинизмом пустоту. Увидел человека, закалённого болью, серьёзного, ответственного. Тень матери в решимости. Вспомнил доклады Графа Артура о мудрости и стойкости его дочери.

Молчание затянулось. Тяжёлое, давящее.

— Ты говоришь как правитель, — наконец произнёс Император. — Впервые. — Он откинулся в кресле. — Что ж. Союз Барса и Грифона… силён. Граф Артур — столп Империи. Его дочь… не имеет равных в мужестве и уме. — Голос зазвучал твёрже: — Желание жениться принимаю. Но помни: двойная ответственность. Испытания начнутся немедленно. Империя не прощает слабости. Особенно тем, кто рвётся к её сердцу.

— Аристократы будут недовольны, — спокойно сказал Лео, глядя отцу прямо в глаза. — Я знаю. Сплетни, интриги, попытки расстроить помолвку.

Император усмехнулся — коротко, почти одобрительно.

— Ты всё понял. Что ж, посмотрим, как вы с ней справитесь.

Лео сдержался и не закричал от радости. Глубоко, по-военному склонил голову.

— Благодарю, отец. Не подведём.

Когда Лео вышел в приёмную, его уже ждали. Герцог Голден сидел в кресле, а рядом стоял капитан Верес с папкой донесений.

— Ваше Высочество, — Верес коротко поклонился. — По поручению Императора докладываю результаты расследования.

— Давай по порядку, — Лео скрестил руки на груди.

— Виктория Шварц этапирована в столичную тюрьму, её показания записаны. Суд назначен через месяц. Эмили Добронравова по прошению ссылается в монастырь Святой Тишины. Вейт и Альберих арестованы при попытке бегства, их дело будет слушаться отдельно.

— Что с Беатрис Толстокож? — спросил Лео, прищурившись.

— Магическая экспертиза подтвердила: именно она организовала обвалы в подземельях замка Нории. — Верес заглянул в бумаги. — Арестована. Её муж, Гектор Толстокож, под следствием как возможный соучастник, но прямых улик против него пока нет.

— А Люциан Ночной Ворон?

— Граф Люциан уличен в жульничестве во время испытания «Лабиринт Ледяных Зеркал». Он использовал тёмную магию для создания короткого пути. Более серьёзных преступлений за ним не обнаружено. — Верес помолчал. — Совет рассматривает вопрос о возможном временном отстранении от государственных должностей и штрафе.

— Поделом, — бросил Лео. — А братья Бульдожьи? Серж и Марк?

— Нигде серьёзно не замечены. Их участие в похищении арбитра не подтвердилось. Только их клан действительно занимался наемными заказами. За ними установлено наблюдение, но оснований для ареста пока нет.

— Хорошо. — Лео кивнул.

Верес кивнул, с хлопком закрыл папку и удалился.

— Неплохое начало, — проговорил Голден, поднимаясь. Глубокие тени залегли под его глазами. — Ты идёшь к ней?

— Да, сейчас. А как Рина? Есть новости?

Дракон помолчал, потом ответил глухо:

— Каин уже на вокзале. Поехал за ней. Если кто и сможет её вернуть — то только он. Я же… я слишком долго её опекал. И ошибался. Пусть теперь сама найдёт свой путь. А если вернётся… — он выдохнул, — я приму её любой.

— Все будет хорошо, — уверенно сказал Лео. — Она вернётся.