Молчание повисло в холодном кабинете.

Тем временем, вымотавшись до последней нервной клетки, Анна пыталась смыть с себя тяжесть дня. Вода в купели была ледяной, но сегодня даже она не возвращала равновесие. Девушка погрузилась с головой, закрыла глаза, и перед ней поплыли обрывки прошедшего дня.

Музыканты застряли в снегу у перевала. Портной впал в истерику — не хватало красных лент для платья Агриппины Гондео. Повар угрожал уйти, потому что поставщик прислал рыбу «с душком». А Вальтер Дикий Клык устроил драку с садовником, разбив три горшка с редкими зимними орхидеями для украшения зала. Каждая новая проблема, едва решённая, тут же открывала две других.

И в довесок ко всему он был повсюду. Леонид то появлялся с дурацкой ухмылкой: «Нужна помощь, Льдинка? Я могу отправить повара чистить картошку в казармы». То пропадал на полдня, оставляя её разгребать последствия его же «тактических бесед» — вроде той, что с Валерией, после которой младшая Гондео требовала дополнительных служанок и личных массажистов. «Для восстановления душевного покоя после несостоявшегося испытания» — как она изящно выразилась.

Но хуже всего были те моменты, когда он заставал её одну. Смотрел долго и пристально, а когда не выдерживал, приставал со своим:— Льдинка, нам нужно поговорить.

А она загораживалась бумагами, приказами.— Позже, Ваше высочество. Сейчас я сверяю списки. Капитан Борен, подтвердите расстановку постов!

Она посылала служанку трижды пересчитать столовые приборы. Отправляла лакея проверить уже закрытые окна. Сама спускалась в кладовки «проконтролировать» температуру хранения заготовок блюд. Любая бессмысленная задача была кирпичом в стене между ней и этим разговором.

А он шёл за ней. Когда она, спасаясь, рванула в библиотеку, он уже ждал там.— Убегаешь? Это не похоже на тебя. Ты всегда встречаешь проблемы открыто.— У меня нет проблем, — отрезала она, хватая первую попавшуюся книгу. — У меня есть работа. А вы мне мешаете.

Она вышла, чувствуя его взгляд у себя в спине — тяжёлый, понимающий и от этого невыносимый.

Раздражало всё. Его лёгкость, с которой он предлагал «помочь», будто она сама не справлялась. Его способность исчезать, когда, возможно, его помощь была бы не лишней. Злость клокотала внутри.

Она злилась на него. За настойчивость. За то, что он сеял бурю в её строго выверенном мире.И она злилась на себя. За то, что позволила чувствам прорвать оборону. За то, что вспоминала тепло его руки в темноте. За эту слабость, недостойную арбитра Фростклав.

Да, это было оно. То самое слово. Любовь. Глупая, саморазрушительная. К нему со всеми его недостатками и той искренностью, что проглядывала сквозь маску.

Она открыла глаза, резко вынырнув. Вода в купели казалась уже не такой холодной. На поверхности плавали лёгкие снежинки. Анна с силой провела руками по лицу.— Хватит, — прошептала она себе жёстко, почти зло. — Надо двигаться дальше. Завтра новый день.

Она вышла из воды. Голова была очищена, только сердце трепыхалось от страха за то, что стены, возведённые за целый день, на балу могут рухнуть от одного его слова.

Глава 44

Новый день настал. Анна лежала, глядя в темноту потолка, слушая, как сквозняки гуляют по древнему замку.

Я кремень, я сильная. Скоро это все закончится, — подумала она, вставая и накидывая на плечи теплый халат.

Утренний туалет был быстрым и деловым. Простая прическа, строгое платье серо-голубого оттенка. Прежде чем выйти, она на минуту замерла у гардероба. Туннели. Непроверенные, неисследованные проходы, оставленные из-за суеты. Чувство досады кольнуло сердце. Еще одна непростительная халатность, образовавшаяся из-за ее загруженности. Она мысленно дала себе слово — сразу после бала спустится туда. С Лео или без. Это необходимо.

Завтрак в трапезной прошел необычно тихо. Дамы лишь перешептывались в преддверии вечера, да поглядывали друг на друга оценивающе. Эдди и Хьюго ели молча, изредка перекидываясь короткими репликами.

Лео же хоть и сидел рядом со своей свитой, но даже не смотрел на нее. Не подходил с провокационными вопросами, не бросал колких комментариев сквозь зал. Он был сосредоточен на разговоре с Каином. Попугай, сидевший у него на плече, молча клевал крошки.

Анна, отодвигая тарелку с почти нетронутым омлетом, ловила себя на том, что краем глаза следит за ним. Ждет привычного подхода, вызова, даже ссоры. Но ничего не происходило. Он будто забыл о ее существовании. И это раздражало не меньше вчерашней назойливости.

Ну и отлично, — мысленно хлестнула она себя. — Сама этого хотела. Получила. Теперь можно работать без помех.

Проверка украшений зала, готовность кухни, заполнение отчетных бумаг — все делалось механически, без души.

После обеда, отдав последние распоряжения по расстановке стражей у бального зала, Анна удалилась в свои покои. Нужно было хоть ненадолго перевести дух перед вечерним марафоном. Она присела у камина и только закрыла глаза как тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

Не он, — моментально пронеслось в голове. — Он бы постучал иначе или вообще бы вошел без стука.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в щели показалась робкая Эмили. Девушка уже почти не хромала, лишь слегка берегла ногу.

— Леди Анна, простите, что беспокою. Можно на минуточку?

— Конечно, Эмили, входите. — Анна жестом пригласила ее внутрь, с любопытством наблюдая. Эмили выглядела взволнованной, ее глаза блестели.

— Я... я не удержалась, — начала она, садясь на краешек кресла. — Мне так хотелось с кем-то поговорить. По-девичьи. О чувствах. Вы ведь... вы кажетесь такой понимающей.

Анна слегка опешила. От нее ждали многих вещей: решений, приказов, холодной справедливости. Но не доверительных бесед о любви.

— Я слушаю, — сказала она мягче.

Эмили глубоко вздохнула, играя складками своего платья.

— Это о Каине Молденвайне, — выпалила она, и щеки ее залились румянцем. — Вы, наверное, заметили... мы часто вместе после... после того несчастья в лабиринте. Он такой... не такой, как все. Не грубый, не напыщенный. Он слушает...

Анна кивнула, вспомнив, как Каин помогал хромающей девушке.

— Он поддерживал, когда я не могла ходить, — продолжала Эмили, и голос ее дрогнул. — Приносил книги. И знаете, леди Анна, после... после того, как я чуть не погибла там... все эти титулы, богатства — они как-то поблекли. Потеряли значение. Я поняла, что хочу просто быть счастливой.

Она посмотрела на Анну умоляющим взглядом, словно искала подтверждения.

— А вы... вы ведь тоже здесь не просто так? Вы же молоды, красивы... Наверное, у вас тоже есть тот, кто заставляет сердце биться чаще?

Вопрос застал врасплох. Перед глазами невольно всплыл образ Лео: то насмешливый, то серьезный, то умопомрачения нежный. Анна резко отогнала картинку.

— Это не имеет значение, — сухо ответила она. — Я при исполнении.

— О, я понимаю! — поспешно согласилась Эмили. — Это так благородно и ответственно. Но... разве арбитр не человек? Разве у вас нет сердца?

Сердце. Да, оно было. И оно ныло от странной пустоты после завтрака. Но признаться в этом она не могла. Никому. Особенно себе.

— У меня есть долг, — сказала Анна, и ее голос прозвучал жестче, чем она планировала. — И пока задание не выполнено, все личное должно быть отложено.

Эмили смущенно опустила глаза.

— Простите, я, наверное, слишком много позволяю себе. Просто... вы были так добры ко мне. Спасли тогда, в лабиринте. И вы не похожи на других знатных дам. Вы... настоящая.

Эта наивная благодарность тронула Анну. В мире интриг и притворства эта девушка была слишком чиста.

— Не извиняйтесь. Желаю вам счастья. И... будьте осторожны. Даже с теми, кто кажется добрым. В этих стенах никому нельзя доверять полностью.

Эмили кивнула, серьезно.

— Я постараюсь. Спасибо, что выслушали. И... удачи вам сегодня на балу. Вы, я уверена, будете самой прекрасной.