Он медленно обвёл взглядом зал, и Анна, даже сквозь каменную толщу, почувствовала исходящую от него угрозу.

Глава 67

Леонард Вейт смаковал момент триумфа. Он неторопливо прохаживался вдоль шеренги претендентов, закованных в антимагические кандалы, оценивая каждого, словно скупщик на ярмарке. Когда ему надоело, он остановился ровно посередине зала — так, чтобы его видели все, — и заговорил.

— Итак, претенденты. — Вейт деловито достал из жилетного кармана золотые часы, щелкнул крышкой, сверился со временем и убрал их обратно. — Уже скоро вы приступите к последнему испытанию. Оно будет самым простым... и самым важным. Вам следует проявить мудрость и сговорчивость.

Мужчина сделал паузу, давая словам впитаться.

— В обмен — жизнь и милость нового герцога.

Толпа пленников молчала, затаив дыхание. Каждый боялся встретиться с ним взглядом. Однако нашлась фигура, что не выдержала быть в тени.

Виктория Шварц дернулась в своих оковах, и цепи жалобно, истерично звякнули. Ее плечи напряглись, а на лице отразилась настоящая паника.

— Леонард! — Голос ее сорвался на визг, утратив всякое очарование. — Хватит этой комедии! Освободи меня немедленно! Ты обещал!

Она рванулась к нему, насколько позволяли путы, готовая упасть в ноги, но в последний момент удержалась, борясь с унижением. Гордость боролась со страхом.

— Мы же... мы же договаривались! Я помогала тебе! Я все делала, как ты велел! — Ее грудь тяжело вздымалась.

Вейт медленно, очень медленно повернулся к ней. Губы тронула тонкая улыбка. Он приблизился к женщине, навис над ней, глядя сверху вниз, и прошептал почти ласково:

— Нетерпеливая кошечка...

От этого обращения глаза Виктории распахнулись от ужаса. Она знала этот тон.

— А хорошо ли ты себя вела в мое отсутствие? — продолжил он все тем же вкрадчивым шепотом. — Не заигралась в двойную игру?

Каждое его слово было ударом хлыста. Виктория побледнела так, что стала похожа на призрака.

— Манипулировала всеми? — Вейт выпрямился, теперь он говорил громко, наслаждаясь ее унижением на публике. — Помнишь, как ты сорвала бал, организованный по приказу самого Императора? Подставляла наших дорогих партнеров по торговому делу, таких как Дом Толстокожих, надоумив Беатрис устроить землетрясение? Или, когда ты по собственной инициативе наняла наемников из клана Бульдожьев? Ты отдаешь себе отчет, что своими действиями просто заколачивала гвозди в гроб нашей тихой операции? Ты подставила всех! Подвела меня под удар! И вот теперь я здесь. Дочищаю за тобой. — Он сделал паузу, давая ей осознать всю глубину падения. — Ты думала, я не узнаю? Забыла, кто помог тебе избавиться от последнего мужа? Или ты наивно полагала, что я поверю, будто такая хищница, как ты, удовольствуется ролью моей тени?

Виктория открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Воздух застревал в горле, превращаясь в комок.

— Ты хотела Норию для себя, выбив всех на своем пути из игры, — констатировал Вейт с презрением. — За моей спиной! Просчиталась, кошечка. Плати цену за жадность.

Он отвернулся от нее, словно от пустого места. Виктория издала горлом звук, похожий на скулеж загнанного зверя. Ее руки в кандалах бессильно упали.

Люциан Ворон, стоявший поодаль в общей массе пленников, усмехнулся — беззвучно, одними уголками губ. В его глазах читалось удовлетворение. Недолгим был их союз с этой интриганкой. Оно и к лучшему.

Бенедикт Железная Десница, тяжело дыша, переводил взгляд с уничтоженной Виктории на того, к кому Вейт обратился дальше. Его кулаки сжимались сами собой, но магия, запертая антимагическими браслетами, не отзывалась на зов, лишь глухо пульсируя где-то под ребрами, добавляя боли.

Внимание Вейта упало на Эмили Добронравову, стоящую чуть поодаль. И его интонация изменилась разительно. Она стала мягче, немного приручающей, но от этого приятной не стала.

— А вот и наша умница, — сказал он, и в голосе послышалась снисходительная похвала хозяина, потрепавшего любимицу по холке. — Хорошая девочка. Верно служила. Знала свое место. Была терпеливой и скромной.

Джульетта вздрогнула и вцепилась в руку мужа. Она повернулась к нему и прошептала одними губами, чтобы не привлекать внимания:

— Так вот ты о чем... Ты поэтому запрещал мне с ней общаться?

Бенедикт лишь сильнее сжал челюсти, не отвечая. Он смотрел на Эмили.

Девушка подняла глаза и молча кивнула Вейту, как прилежная ученица, получившая высший балл.

— Она подслушала нашу Пантеру. — Леонард кивнул в сторону поникшей Виктории. — Поняла, что та играет против всех, против меня, плетя свою паутину. И сделала единственно правильный выбор. Пришла ко мне. Предложила свои услуги. — Он усмехнулся, глядя на окаменевшую Викторию. — Молодая, послушная жена, готовая учиться, куда ценнее старой, заезженной интриганки, которая мнит себя равной. Не так ли?

Эти слова прозвучали как приговор для Виктории.

Тем временем Каин Молденвайн анализировал Эмили. В ней не осталось ничего от той ранимой и чуткой девушки, которой он помогал в лабиринте. Она играла. Использовала ранение как прикрытие. Притворялась слабой, чтобы втереться в доверие... ко всем. И к нему тоже. Он был для нее всего лишь инструментом, пешкой.

Он перевел взгляд на Сабрину. Та стояла на коленях в стороне, опустив голову; спутанные волосы скрывали лицо. Она никак не реагировала. Но Каин знал: она слышит. Она все понимает.

— Освободите леди Добронравову, — негромко, но властно скомандовал Вейт, кивнув конвоирам.

Двое верзил в серых балахонах тут же подошли к Эмили. Цепи зазвенели, падая на каменный пол. Девушка потерла освобожденные запястья, на которых остались красные следы, и сделала шаг вперед, встав по правую руку от Вейта — в знак покорности и верности.

В этот момент взгляд Эмили случайно скрестился со взглядом Каина. В нем не было ни тени смущения, ни просьбы о прощении. Только торжество и легкая, ядовитая насмешка: «Что, охотник, просчитался? Думал, я без тебя пропаду?». Ее губы чуть заметно изогнулись. «Не переживай, мы позаботимся о твоей безродной, раз ты так печешься об убогих».

Каин отвернулся первым. Ему было физически тошно на это смотреть.

Вейт же, решив, что с демонстрацией покончено, повернулся к Альбериху.

— Императорского арбитра и принца так и не нашли? — спросил он таким тоном, словно интересовался пропавшей безделушкой.

Зильберфельд виновато покачал головой:

— Весь замок обыскали, господин Вейт. Каждую щель. Как сквозь землю провалились. Вместе с попугаем этим дурацким.

— А свита принца? Допросили?

— В темнице сидят, молчат, — оживился Альберих, плотоядно облизнувшись. — Но мы на них еще надавим, господин. Особенно на этого нежненького, Эдди Перышко. Он с бумажками в основном возится, расколется.

Вейт вздохнул — с преувеличенным, театральным сожалением, словно его огорчала необходимость применять крайние меры.

— Жаль. Что ж, у нас есть время. Ждем до рассвета. — Он снова обвел взглядом закованных претендентов. В его глазах заплясали недобрые огоньки. — Если к утру арбитр и наблюдатель не соизволят явиться и засвидетельствовать законность процесса... — он сделал зловещую паузу, смакуя напряжение, — ...нам придется начать сокращать число претендентов. Для чистоты и ускорения процедуры, так сказать.

Он не повышал голоса, но от этих слов по залу прокатилась волна страха.

Взгляд Вейта скользнул по шеренге пленников и остановился на съежившейся фигуре Фионы Обрег. Та, словно почувствовав этот взгляд, двумя руками сильнее прижала к себе перепуганных детей.

— Начнем, пожалуй, с самого слабого звена, — задумчиво произнес Леонард.

Фиона инстинктивно загородила детей собой. Ее муж Роланд, забыв о собственных оковах, дернулся было вперед, но его грубо осадил конвоир, со всей силы ударив в живот. Роланд согнулся пополам и осел на пол.

— Папа! — тонко вскрикнула девочка из-за спины матери.