Анна повернулась к Лео. Его лицо выражало облегчение и виноватую шалость.— А вы, Ваше Высочество… — Искала слова побольнее, но давление сотен глаз было невыносимым. Общество, этикет, роль арбитра диктовали выход. — …Я насмотрелась достаточно на то, как вы сеете безумства. А теперь помогите собрать жатву. Танец. Сейчас. Со мной. — Слова вырвались помимо воли, обжигая губы. Жест отчаяния, попытка вернуть контроль через ритуал.

Лео замер. Глаза широко раскрылись от немого изумления. Затем вспыхнул яркий восторг, смывший легкомысленность. Он забыл про дам, про скандал.— Арбитр… Анна… Я… — не нашел слов. Глубоко, с королевской грацией склонился, протягивая руку. Внезапная серьезность. — Безмерно польщен. Музыку! «Северный Вальс»! Для Арбитра и Наблюдателя!

Оркестр заиграл торжественные аккорды. Лео взял руку Анны — пальцы холодные, но он сжал их с нежностью. Они вышли на пустующий паркет. Толпа расступилась, завороженная немыслимой парой: ослепительный принц и безупречная, строгая арбитр в синем платье, складки которого заструились в танце.

Девушка позволила принцу вести. Механически следуя шагам, чувствовала тепло его руки на талии, тревожащую близость. Мысли метались: Зачем он так смотрит? Почему я на это пошла? Она ненавидела вынужденную близость, но… в твердости его руки была опора. Его взгляд — без насмешки, сосредоточенность на движении и… искренняя забота? Беспокойство? Оно смущало сильнее неуместных шуточек.

Они сделали первый круг. Второй. Музыка обволакивала, ритм проникал сквозь выстроенную броню. Мышцы чуть расслабились. На третьем круге она невольно прислушалась к ритму и сделала шаг чуть увереннее, уже не просто позволяя вести, а слегка отвечая на ведение. Это было почти незаметно — легкое давление ладони, встречное движение плеча, — но для Лео, кажется, стало целым откровением. Его глаза вспыхнули, и в следующем повороте он вел, предлагая пространство для ее импровизации.

И случилось необъяснимое. Лишние мысли отступили растворились в стремительном вихре. Остались только музыка, его руки и абсолютное доверие к следующему шагу. Она перестала бороться и слилась с ним в танце, их тени на мраморе сплелись в единое, грациозное целое. В этом была опасная свобода.

Как только она осознала это, почувствовала пугающую гармонию, — музыка стихла, оборвавшись на высокой ноте, возвещая об окончании сюиты. Ритуал был завершен. Зал залило аплодисментами.

Но Лео ее не отпустил. Его рука по-прежнему крепко держала талию, а другая — ее пальцы. Он не отступил на положенную дистанцию, не поклонился. Он просто стоял и смотрел на нее, и в его застывшем, серьезном лице читался немой вопрос, смешанный с изумлением. В зале повисла тишина, гулкая и многословная.

И тогда полилась следующая мелодия. Что-то теплое, томное и бесконечно лиричное. Струнные запели тихо, задумчиво, словно подхватывая незаконченную историю.

Анна встретила его взгляд. В ее груди что-то болезненно и сладко сжалось. Весь ее разум кричал, что нужно отступить, восстановить границы, вернуть контроль. Что это — ловушка. Но ее тело, еще полное инерцией доверия и гармонии, ее уставшая от борьбы душа… поддалась.

Она не отняла руки. Не отвела глаз. Она позволила ему, все так же не говоря ни слова, начать новый танец. Медленный, интимный, где каждый шаг был не набором фигур, а тихим вопросом и таким же тихим ответом. Они снова закружились, но теперь уже в ином, приватном мире, который существовал только здесь, только для них. Почти.

Резкая боль и девушка потеря равновесия. Чья-то нога в алой шелковой туфле, неловко сделав шаг назад, со всей силой наступила ей на носок. Анна вскрикнула от неожиданности, ее тело дернулось, и лишь крепкие руки Лео удержали от падения. Танец оборвался.

— Ой! Простите тысячу раз! Я такая неловкая! — взвизгнул испуганно-сладкий голос.

Глава 51

Перед ними, пошатываясь и хватаясь за воздух, стояла спутница Альбериха фон Зильберфельда — яркая брюнетка в роскошном платье. Именно её неуклюжесть оборвала танец, этот хрупкий миг гармонии.

— О, простите тысячу раз! Я такая неловкая! — взвизгнул её голосок, полный слащавого раскаяния. — Я давно не танцевала, совсем забылась!

Лео, всё ещё крепко державший Анну, чтобы та не упала, резко повернулся к девушке в красном. Его лицо мгновенно окаменело от гнева. Янтарные глаза хищно сузились.

— Что-то я вас не узнаю. Представьтесь, пожалуйста. — Его голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что вокруг на мгновение стало тише. Даже струны оркестра замерли.

Альберих, до сих пор наблюдавший за всем со стороны, словно режиссёр за спектаклем, сделал плавный шаг вперёд. Его улыбка была всё той же — тёплой, обволакивающей и невероятной.

— Виноват, Ваше Высочество, целиком и полностью. Позвольте мне, как её кавалеру, принести извинения, — он склонил голову, но в его поклоне не было и тени смирения, лишь безупречная формальность. — И раз уж представился такой… знаменательный случай, я хотел бы воспользоваться моментом и представить всем присутствующим особу, которой давно следовало занять подобающее место в свете.

Он подал руку девушке с театральным жестом и повёл её через весь зал, к подиуму, где когда-то на троне из морёного дуба и чёрного гранита восседал герцог Голден Норийский. Толпа расступилась, заворожённая. Анна и Лео остались стоять на месте.

Альберих взошёл на ступеньку, повернулся к залу. Его голос, усиленный скрытой магией, прозвучал на всю огромную залу:

— Уважаемые дамы и господа, претенденты на наследие Нории! Мы собрались здесь, чтобы почтить память великого дракона и стать свидетелями будущего этих земель. Но какое будущее без прошлого? Явившись сюда из Вольных Городов, я привёз с собой не только добрые намерения, но и… потерянную жемчужину. Ту, что была хорошенько спрятана от нас.

Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим напряжением. Золотистые глаза медленно обошли зал, задерживаясь на лицах претендентов, на остолбеневшей Анне, на нахмуренном Лео.

— Внимайте же, — торжественно произнёс он и повернулся к своей спутнице. — Милая, маску. Пора сбросить покров тайны.

Девушка в красном замерла. Её плечи напряглись под тонким шёлком. Медленно, будто против воли, она подняла дрожащие руки к лицу и развязала тонкие завязки. Маска упала на полированный гранит подиума, лёгким глухим стуком нарушив гробовую тишину.

Альберих обвёл зал победоносным взглядом.

— Дамы и господа! Позвольте представить вам ту, чьё появление столь долго ждало герцогство — или должно было ждать. Ту, кого покойный герцог называл дочерью, — леди Сабрину-Генриетту Норийскую.

По залу прокатился гул. Это был звук краха иллюзий. Анна почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Рина? В памяти всплыл образ: маленькая, кудрявая девчонка с огненно-рыжими волосами, вечно пачкавшая платья в саду за играми. Но перед ними стояла высокая, стройная брюнетка с огромными, растерянными глазами цвета тёмного шоколада. Годы, магия, Город Песков — всё изменило её до неузнаваемости. Распознать в этой изящной, но запуганной девушке ту жизнерадостную Рину было невозможно.

И всё же… что-то щёлкнуло в глубине сознания Анны, когда их взгляды встретились на мгновение тогда в каньоне. Глаза. Она почти тогда узнала. В них мелькнула та же отчаянная самоотверженность.

Лицо Лео стало абсолютно непроницаемым, но Анна, стоявшая рядом, уловила едва заметное напряжение в его челюсти. Он тоже вспомнил.

— Вы забываетесь, Альберих фон Зильберфельд! — прорезал шум резкий, как пощёчина, голос Виктории Шварц. Она сошла с балкона, и её взгляд был холоднее зимнего ветра. — Это грязный лисёнок, которого дракон прикормила из жалости! Зачем вы притащили эту… особу сюда, на бал, где решается судьба герцогства?

Презрительный шёпот гостей поддержал её. «Пятно», «грязь», «из низших… место в прислуге» — обрывки фраз долетали до подиума. Гости, минуту назад готовые кланяться таинственной красавице в маске, теперь смотрели на неё свысока. Аристократы отворачивались, дамы прятали улыбки за веерами, полные осуждения. Классовая спесь, глубоко укоренившаяся в их крови, дала о себе знать.