— Я не слепой, дочь.

Она молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Признаться отцу в том, что она сама едва осмеливалась назвать? Сейчас? Перед балом?

— Я… — начала она и запнулась. — Отец, это ничего не значит. Мы просто…

— Просто? — Граф сложил руки на груди. В его голосе появилась та спокойная, опасная настойчивость, которой он обычно добивался правды на допросах. — Анна, я знаю тебя с пелёнок. Когда ты пытаешься скрыть чувства, ты становишься слишком правильной. Слишком гладкой. Сейчас ты именно такая.

Она опустила глаза. Внутри всё сжалось.

— Ты прав, — выдохнула Анна. — Я… не могу это отрицать.

Граф смотрел на неё выжидающе. Его лицо оставалось суровым, но в глазах, таких же голубых, как у неё, мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Он спас меня, — сказала Анна тихо. — Не раз. И я… — Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок. — Когда он рядом, лёд внутри… тает.

Тишина затянулась. Анна боялась поднять глаза. Что скажет отец? Что это слабость? Что чувства — непозволительная роскошь для снежного барса? Что она должна немедленно взять себя в руки?

Артур медленно выдохнул. А потом сделал то, чего она совсем не ожидала. Он шагнул вперёд и положил руку ей на плечо — тяжело, по-отечески, и в этом жесте было больше тепла, чем во всех его речах за последние годы.

— Знаешь, — сказал он негромко, — я не стану читать тебе наставлений о долге. Смотри в оба. Не дай ему себя одурачить. Честь у тебя одна, а грифоны хитры и импульсивны.

Анна подняла глаза. Граф смотрел на неё в упор, и в уголках его губ пряталось что-то, очень похожее на улыбку. Украдкой, словно он сам не решался её выпустить.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — голос отца стал тише, но от этого только весомее. — И мне всё равно, что это имперский отпрыск. Если он тебя хоть капельку обидит или его поведение отразится на тебе… — Он сделал паузу. — Я вмиг найду рычаг давления. И подниму на уши всю Империю. Графы Фростклав умеют быть… убедительными, когда речь идёт о семье.

— Спасибо, — прошептала Анна.

В этом слове было всё: и облегчение, и удивление, и та самая любовь, которую они оба привыкли прятать за бронёй долга и протоколов.

Отец коротко кивнул, сжал её плечо на секунду сильнее — так, что она ощутила тепло даже сквозь плотную ткань платья, — и вышел. Не оборачиваясь. Как и всегда.

Анна подошла к трюмо, поправила выбившуюся прядь. В зеркале отражалась девушка в строгом платье, с высоко собранными волосами. Вроде бы та же самая, что встретила её в этом зеркале утром. Но внутри всё изменилось.

Стук в дверь вырвал её из размышлений.

— Войдите.

Дверь аккуратно открылась, и на пороге появилась Сабрина. Сейчас на ней было простое платье. Волосы заплетены в тугую косу, только лёгкий пушок у висков выдавал непокорные пряди. Анна не сразу узнала её. Не та мятежница, не та пересмешница, не та девушка в красном.

— Можно? — спросила Рина тихо.

Анна кивнула, отходя от зеркала. Она заметила, что Сабрина держится напряжённо, пальцы теребят край рукава, а под глазами — тёмные круги, словно она не спала всю ночь.

Сабрина вошла, закрыла за собой дверь. Остановилась в нерешительности.

— Я… — начала она и запнулась. Помолчала. Потом выдохнула, словно собираясь с силами. — Я хотела извиниться.

Анна не ответила сразу. Она отошла к окну, встала спиной к свету, скрестив руки на груди. В комнате повисла тишина.

— Я помню твой взгляд в Городе Песков, — сказала Сабрина, и голос её дрогнул. — Ты смотрела на меня, как на врага. С ненавистью. И я… я её заслужила. Я использовала тебя. Твои слабости. И когда ты стала арбитром, я желала, чтобы ты отступила, думала, испугаешься. — Она судорожно сглотнула. — Я до сих пор вижу твоё лицо, когда фиалки… когда я чуть не…

— Довольно, — тихо сказала Анна, не оборачиваясь.

Сабрина замолчала, и в наступившей тишине стало слышно её частое дыхание.

— Я была там, — сказала Анна, глядя в окно на суету внизу. — Я видела, как живут люди в Городе Песков. Как «низшие» роды ютятся в трущобах, пока губернатор набивает карманы. Я поняла, почему они пошли за тобой. — Она помолчала, потом медленно повернулась. — Но я также поняла, что ты сама запуталась в своих же сетях. Ты хотела справедливости, но не знала, как её построить, не разрушив всё вокруг.

Сабрина стояла, опустив голову. Анна заметила, как мелко дрожат её пальцы.

— Я не прошу, чтобы ты меня простила, — сказала Рина глухо. — Я просто… хотела, чтобы ты знала. Я больше не та. Устала злиться.

Анна смотрела на неё несколько долгих секунд.В душе поднималось что-то тёплое.

— Садись, — сказала Анна, кивнув на кресло.

Сабрина подняла на неё удивлённые, покрасневшие глаза.

— Я не злюсь на тебя, — сказала Анна. — Правда.… — Она села на край кровати, напротив Сабрины. — Сейчас я просто хочу, чтобы этот бал прошёл без новых катастроф.

Сабрина слабо улыбнулась, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Больше никаких интриг! – вскинула в мирном жесте руки Рина.

Напряжение разрядилось лёгкой, почти неуловимой усмешкой, мелькнувшей на губах обеих.

И в этот момент в комнату влетел Капитан Кракер.

Глава 72

Попугай ворвался как ураган. Он пронёсся над головами, задел крылом люстру, сбил со стола чернильницу и, прежде чем кто-то успел среагировать, вцепился в заколку, которая держала причёску Сабрины.

— Ах! — вскрикнула Рина, но попугай уже вырвал украшение, и её чёрные локоны рассыпались по плечам тяжёлой, блестящей волной.

— Кракер! — рявкнула Анна, но попугай, издав победный клич, вылетел в открытое окно.

Внутри Сабрины что-то оборвалось. Только не это. Только не заколка. Всё что угодно, только не это.

Эта заколка — единственное, что осталось от матери. То, что напоминает: она была не всегда сиротой, подобранной на улице. Если я её потеряю… если кто-то увидит, что я бегу за ней, как безумная… Мысль обожгла, но ноги уже несли её вперёд. Пусть думают что хотят.

— Стой! — закричала она и, не помня себя, рванула следом, перемахнув через подоконник. Юбки затрещали, но ей было всё равно.

Хорошо, что хоть первый этаж… — подумала Анна.

Рина, выпрыгнув в окно, оказалась во дворе, оббежала его и уже через парадные двери влетела в коридоры замка, сметая там все на своём пути.

Попался под руку подсвечник — отлетел в сторону. Визгнула служанка — при погоне в замке надо плотнее держаться к стене. Из-за угла вынырнул лакей с подносом, уставленным фарфоровыми чашками. Рина попыталась увернуться, но плечо задело край подноса — тонкий фарфор со звоном разлетелся вдребезги.

— Великие Первозвери! — взвизгнул лакей, хватаясь за голову. — Это же сервиз самого императора!

Рина не остановилась. Потом. Всё потом. Сначала заколка.

На повороте она чуть не сбила с ног Фиону, которая, завизжав, вцепилась в камзол мужа. Роланд, пытаясь увернуться, лишь встретил лбом колонну.

— Что за… — начал было он, но Рина уже скрылась за углом.

Где-то позади послышался голос главного дворецкого, перекрывающий шум:— Разбитый фарфор, сломанный подсвечник, перепуганные гости… Кто за это ответит? Кто?!!

Я отвечу, — мелькнуло в голове у Рины. — Только пусть заколка найдётся.

Попугай летел низко, издевательски покрикивая:— Догоняй! Догоняй, Рина! Кра-а-а!

Она мчалась напрямик, круша всё на своём пути. В Зале Предков она чуть не сшибла статую первого Императора — вовремя увернулась, зацепив лишь край мраморной тоги. Статуя жалобно скрипнула.

— Стой! — заорала она, но попугай лишь весело каркнул и юркнул в боковой коридор.

Рина свернула следом и впечаталась носом в чью-то большую и широкую грудь.

От удара у неё потемнело в глазах. Она отшатнулась, потёрла ушибленное место и, моргая, подняла взгляд.

Перед ней стоял Каин.

Он держал Кракера за лапы. Попугай, затихший и пристыженный, висел вниз головой, изредка возмущённо вздёргивая хвостом. В другой руке Каин сжимал маленькую серебряную заколку.