Глава 19

Анна куталась в грубый плащ, стараясь не оставить даже намёка на то, кто она такая. Она двигалась бесшумно по узким улочкам, аккуратно переступая, чтобы не подвернуть ногу на грязных тропах, которые были все в вязком, чавкающем и гниющем мусоре. Воздух в «Кроличьей Норе» всё так же был резким и зловонным. Рядом под маскировкой шагал Лео. Он сканировал переулки, выискивая угрозы в каждом тёмном проёме. Их сопровождал только один проверенный гвардеец майора Горна, местный «Шакал» по кличке Рык, выросший в этих трущобах и знавший их как свои пять пальцев. Он вёл долгой и витиеватой дорогой между домами. Периодически сверху, из окон, кто-то выкидывал тухлые отходы. Но даже они не перекрывали запах коррозии магии, едкой и чуждой химии, висевший здесь плотным одеялом.

— Здесь, — прошептал Рык, голос его был хриплым от напряжения. Он указал на узкий проход между двумя полуразрушенными сараями. — Говорят, сегодня будет. У старой мельницы. Собираются тайно, «для своих», но народу много. Особенно молодых. Голодных до новых порядков.—Останемся тут, с краю, чтобы не привлечь внимание, — прохрипел сопровождающий.

Старая ветряная мельница стояла на краю трущоб, упираясь в песчаный пустырь, её лопасти давно сгнили и обрушились. У подножия уже толпились люди. В основном молодёжь – худые, дёрганные, готовые на безумства. Но были и старики, и даже матери, прижимающие к себе испуганных детей. Всех их объединяло напряжённое ожидание.

— Видишь их? — шепнул Лео Анне, его губы едва шевельнулись. Голос был сухим. — Не бандиты. Не отбросы. Они… потерянные. Обиженные до самого дна. Им нечего терять. Идеальная мишень.

Анна кивнула, её звериный слух улавливал обрывки шёпота, полные ненависти к страже, к губернатору, к «жирным котам с севера», ко всей системе, обрекшей их на нищету и грязь. Сердце сжималось не только от холодного укола опасности, но и от горького осознания: в их словах была своя горькая правда. Унижение, увиденное днём, было лишь верхушкой айсберга, плывущего в море этой ярости.

Народ всё прибывал и прибывал, образуя шум и гул, однако в какой-то момент он буквально стих, оборвался на полуслове. На обломок жернова у основания мельницы, как тень, взошла фигура.Это была она. Сабрина. Пересмешница.

На вид она была обычной. Среднего роста, молодая, но в каждом её движении чувствовалась стальная несгибаемость. Лицо скрывал капюшон плаща цвета выгоревшего на солнце песка, из-под него выбивались пряди тёмных, безжизненных волос. Глаз не было видно, но Анна кожей ощутила тяжесть её взгляда – пронзительного, лишённого малейшей искры страха или сомнения. Когда она заговорила, голос не гремел. Он был низким, хрипловатым, пронизывающим до костей, до самого мозга.

— Братья! Сестры! Дети отвергнутых Искр! — Слова падали в гнетущую тишину, как тяжёлые камни в чёрную трясину. — Вам врут. Говорят – «бракованные». Что кровь ваша слаба. Что место ваше – здесь, в грязи, под крылом «сильных».

— Может, действительно, наша судьба – служить сильным? — раздался робкий, надтреснутый голос справа. Пожилая женщина, обмотанная тряпьём, нерешительно подняла глаза.— Посмотрите на неё! — резко выкрикнул молодой парень с перевязанной рукой, шагнув вперёд. Его лицо исказила гримаса презрения к собственной слабости. — Разве она похожа на жалкую прислужницу?

Сабрина подняла руку в резком, рубящем жесте, заставив обоих замолчать. Толпа замерла в ожидании.— Тишина! — её шёпот прозвучал громче крика. — Лгут те, кто крадёт у вас хлеб, достоинство и будущее! Они притворяются вашими покровителями, пока держат ключи от клетки, в которой вы гниёте!

Пауза повисла в воздухе, наполненная лишь шипением сдержанных дыханий и биением десятков сердец.

— Лгут! — Голос Сабрины сорвался на крик, ледяной и яростный, вспарывающий тишину. — Лгут те, кто украл у вас солнце! Герцоги, приковавшие Источники к своим позолоченным тронам! Императоры, воздвигнувшие власть на костях «низших»! Они боятся! Боятся Искры, что не влезает в их жадные, тесные клетки! Боятся силы, рождённой не из голубой крови, а из нашего гнева! Из нашей боли! Из нашей правды!

— Но разве правда требует разрушения? — дрогнул голос женщины из толпы. Она судорожно обхватила себя руками.— Всегда лучше рискнуть, чем прожить так, — глухо, словно прощаясь с чем-то, прохрипел старик, опираясь на кривую палку. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за горизонт трущоб.

Рядом с Анной, из-за спин, прозвучал звонкий, невинный голос:— Мама, зачем ей эта тёмная штука?— Молчи, сынок, — мать прижала ребёнка к себе, её пальцы впились в его худые плечи. — Взгляни внимательно. Это и есть разруше...— Освобождение! — крикнула Сабрина, и её голос, громовой и уверенный, пронёсся над головами, заставляя содрогнуться. — Освобождение от оков лжи и принуждения! От векового рабства, которое они называют порядком!

Она подняла руку. И над её открытой ладонью заплясал, родился из ничего, сгусток. Не огонь, не лёд. Тёмная, пульсирующая, живая субстанция, словно сгущённая сама тень. Воздух вокруг неё исказился, помутнел и похолодел. Анна почувствовала, как её собственная Искра Барса дрогнула изнутри – глубинным, животным отторжением, как перед ядом.

— Зовут это тьмой? Порчей? — Сабрина заставила сгусток завихриться в изящной, смертоносной спирали. — Не тьма! Это — очищение! Правда, что разъедает ложь их гнилых веков! Сила, которую они окрестили слабостью, лишь чтобы спрятать от вас!

Резкий, хлёсткий взмах руки. Тёмная энергия метнулась, как плюющаяся змея, в основание каменной стены мельницы. Камень не взорвался. Он зашипел. Запузырился. Поднялся едкий, химический, невыносимо кислый запах, перебивающий все окружающие вони. Каменная кладка не рассыпалась – она разъедалась на глазах. Побелела, стала пористой и хрупкой, как трухлявая губка, осыпаясь на землю едкой, ядовитой пылью. Коррозия. Пожирающая саму плоть мира, саму его материю.

— Их замки, их троны, их законы построены на песке лжи! — Голос Пересмешницы звенел, как набат, бьющий в самое сердце ночи. — Они прячут Источники Первомагии, как тот, что спит под Норией! Зеркало Искр! Оно должно быть доступно всем! Светить всем! Усиливать все Искры, а не только те, что текут в жилах избранных кровей! Оно — вечный символ их воровства! Их трусости перед силой, что не признаёт их гнилых титулов!

Анна замерла, кровь стыла в жилах. Упоминание Нории, Великого Источника… Это был уже не бунт. Это был открытый вызов. Манифест войны. И страх перед этой войной смешался с леденящим осознанием: Сабрина не сумасшедшая фанатичка. Она имеет свой методичный план.

И тогда Пересмешница медленно, очень медленно повернула голову. Прямо на них. Капюшон слегка сдвинулся. И в щели между тканью и тёмными прядями волос Анна увидела глаза. В них горел огонь. Властный, яростный, стихийный. Они знали.

— А их защитники? — Шёпот Пересмешницы теперь резал слух, как ржавая проволока. — Ледяные куклы Империи? Их слабости известны. И они… становятся нашим оружием.

Лёгкий, почти небрежный взмах пальцем. Из толпы выбежал мальчишка и бросил к ногам Анны небольшой предмет, и растворился в толпе. Предмет упал в песок с мягким, зловещим шорохом.

Ароматный.Букет.Фиалок.

Сладкий, густой, удушливый, врезавшийся в память запах ударил Анне в ноздри, в виски, в самое нутро. Сердце сжалось в один миг чудовищным, парализующим спазмом. Иней сам собой, помимо её воли, заплелся на капюшоне и краях плаща, заставив воздух вокруг похолодеть.

— Слабость сильных — вот их позор! — Голос Сабрины взвился торжествующей, ядовитой ненавистью. — Найдите их уязвимость, дотроньтесь до их страха… и они сами падут к вашим ногам!

Вся толпа, как один организм, повернула головы. Десятки глаз — голодных, злых, внезапно возбуждённых — впились в Анну, в Лео, в Рыка. В этих взглядах читалось не просто любопытство. Читалась жажда — жажда увидеть, как падает тот, кто кажется сильным. Увидеть слабость, доказать, что они все одинаковы. Кольцо людей начало медленно, неумолимо сжиматься вокруг троих чужаков. Шёпот снова пробежал по толпе, но теперь он был злее, увереннее.