— Вот вы где! В тряпках копошитесь! — проревел Серж. Он презрительным жестом обвёл зал, указательным пальцем тыча в сторону стопок тканей и разодетых дам. — Мы уезжаем! Терпеть такое отношение мы не намерены!

— Мы не собираемся больше участвовать в этом фарсе, — поддержал Марк, плюнув на пол перед собой.

Анна медленно отложила свои записи. Она чувствовала, как у неё холодеют кончики пальцев, но сделала шаг вперёд навстречу невеждам.

— Лорд Серж, лорд Марк, — её голос прозвучал чётко, перекрывая их тяжёлое дыхание. — Если вы приняли решение покинуть состязания, вам следует оформить официальный отказ. Капитан Борен…

— Отказ? — перебил её Серж, сделав шаг так близко, что она почувствовала запах кислого пота. — Уходим и все! Нам не нужны ваши бумажки! Мы уезжаем. Сейчас. И ноги нашей больше не будет в этом проклятом доме!

— Тогда напоминаю: вы будете исключены из списков наследников по протоколу, — холодно парировала Анна, не отступая. — Со всеми вытекающими последствиями. Вы уверены в своём решении?

Марк зарычал, сжав кулаки.

— Угрожаешь, девица? Мы и так всё решили! Вещи грузят! И скажи своему покровителю… — он осекся, оглядев зал. — А где он, кстати? В покоях у какой-то служанки околачивается?

Лео в зале и правда не было. Его насмешливого голоса, который мог бы либо разжечь конфликт, либо неожиданно погасить его, не раздалось. Анна почувствовала странный укол. Он предоставил ей разбираться с этим один на один.

— Его Высочество не обязан отчитываться о своём местонахождении, — сказала она ледяным тоном. — Капитан Борен будет у ворот. Он оформит все необходимые документы. Не стану вас более задерживать.

Братья постояли ещё мгновение, пылая ненавистью ко всему: к ней, к замку, к этим шёлковым дурам, к своей собственной неудаче. Потом Серж, не сказав больше ни слова, с силой пнул ближайший рулон нежно-голубого муара, который выпал из рук Эмили. Рулон покатился по полу, разворачивая полотно. Марк лишь презрительно хмыкнул, развернулся, и они оба вышли из зала, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в высоких окнах.

В наступившей гробовой тишине было слышно лишь потрескивание поленьев в камине. Эмили тихо всхлипнула, глядя на испачканную ткань. Агриппина нервно поправила причёску. Виктория Шварц лишь подняла бровь, выражая презрение.

Анна глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Мастер Пьер, — сказала она, и голос её прозвучал устало. — Продолжайте, пожалуйста. У вас теперь на два клиента меньше. Леди Эмили, не расстраивайтесь, ткань можно почистить.

Она подошла к окну, откинула тяжёлый занавес. Внизу, во дворе, скандалисты грузились в крытую повозку. Через несколько минут она со скрипом колёс по укатанному снегу тронулась в сторону ворот и вскоре скрылась из виду. Ещё одно дело закрыто. Ещё одна проблема… Меньше претендентов — меньше подозреваемых.

Только когда повозка исчезла за поворотом, а в зале снова возобновились шуршание тканей, хоть уже и без прежнего энтузиазма, дверь приоткрылась снова.

В зал, с лёгкой, почти небрежной улыбкой на губах, вошёл Леонид. На его плече восседал капитан Кракер.

— А почему так тихо? — притворно удивился Лео. — Уже всё поделили? Или, — его взгляд скользнул по фигуре Анны у окна, по испуганному виду портного, — я пропустил что-то?

Анна медленно обернулась. Её голубые глаза встретились с его янтарными.

— Вы пропустили официальный отказ лордов Бульдожьих от участия в состязаниях, — сообщила она ровным, канцелярским тоном. — Они покинули замок. Только что.

Лео замер на секунду, его брови чуть приподнялись.

— Ах, вот что, — произнёс он, кивая. Капитан Кракер клюнул его за мочку уха. — Ну что ж… их решение.

Он подошёл ближе, к ней и к груде тканей. Поднял с пола тот самый, перепачканный голубой муар, бережно отряхнул.

— Хорошая ткань. Цвет неплохой. Холодный, глубокий. — Он посмотрел на Анну, на её тёмно-синее платье. — Кому-то с голубыми глазами очень бы подошло.

Анна не ответила на намёк. Она взяла у него из рук ткань и аккуратно положила её на стол к другим образцам.

— Мастер Пьер, осмотрите, можно ли спасти. Леди Эмили, кажется, он пришёлся по душе. Теперь, — она обвела взглядом зал, снова собравшись, — давайте продолжим. Время не ждёт.

Лео остался стоять в стороне, наблюдая, как она, прямая и неутомимая, снова погружается в работу, делая регулярные заметки в блокноте. Улыбка медленно сошла с его лица, сменившись задумчивым, оценивающим выражением. Он видел её усталость, видел ту тень, что легла на её лицо после вчерашнего. Видел, как профессионально она держит удар.

— Капитан, — тихо пробормотал он попугаю, — если она когда-нибудь оттает, то какой цвет будет у её весны?

Попугай мудро покрутил головой. Зал снова наполнился голосами. Предвкушение бала уже витало в воздухе. Анна, делая пометки, чувствовала на себе его взгляд. Она не оборачивалась. Внутри всё было холодно и ясно. Работа. Только работа. Всё остальное — непозволительная роскошь и опасная глупость.

Глава 43

Когда солнце село за горизонт, а пепел в камине давно остыл, за закрытыми дверями собрались трое.

Люциан Ворон стоял у окна, наблюдая за суетой двора. Его профиль в полумраке казался чересчур резким.— Вы только посмотрите, — начал он, не отрываясь от вида внизу, где мелькали факелы слуг. — Наша Льдина гоняет всех по двору. Проверяет поставки, расстановку стражи. Артур подготовил её, конечно, хорошо. Прилежная воспитанница. Но она всё равно ещё так юна. Видно, за версту.— Её неопытность — нам на руку, — подхватила Виктория Шварц. Она сидела в большом кресле и водила длинным ногтем по подлокотнику. — Слушок там, намёк здесь — и её уже захлёстывает волной сомнений и чувства вины.— Бульдожьи уехали… — добавила Беатрис Толстокож. Она стояла чуть поодаль, словно не решалась полностью войти в круг. — Я… подбросила слух, что они струсили. Испугались продолжения. Это должно подорвать их авторитет, ослабить влияние ближайшего круга.

Граф медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Беатрис с таким презрением, что та отступила на шаг.— Ослабит? — произнёс он. — Или, наоборот, разозлит союзников? Твои «подсказки», Беатрис, должны быть аккуратнее.

Виктория подняла руку, жестом останавливая возможные оправдания.— Беатрис сделала, что могла. Важнее другое. Льдина винит себя за происшествие в лабиринте. Задание провалено, испытание сорвано. Пятно на репутации арбитра, которое не смыть. На балу надо сработать филигранно и закрепить этот эффект. К моим… скромным подаркам она, кажется, уже привыкла. Фиалки больше не вызывают прежней паники. Нужно нечто новое.— Действовать нужно чужими руками, — Ворон задумчиво провёл пальцем по пыльному подоконнику, оставив на нём чистую полосу. — Найти того, кем будет легко управлять.— Гектор? — робко предложила Беатрис.— Слишком туп и прямолинеен, — отрезала черная пантера, брезгливо сморщив нос. — Вальтер Дикий Клык? Ветрен и слишком занят собственным тщеславием.— Возможно, — согласился Люциан. — Или… Роланд Обрег. Его дети — его слабость. Отчаяние делает людей удивительно сговорчивыми.

Виктория вдруг задумалась, её пальцы замерли на подлокотнике. Казалось, она боролась сама с собой, но в конце концов решилась озвучить мысль.— А что, если… — начала она, понизив голос до шёпота. — Говорят, в столице недавно видели девчонку. И… очень, очень похожую на кое-кого.

На неё уставились оба. Беатрис застыла с широко открытыми глазами.— На кого? — выдохнула она, не выдержав напряжения.

Пантера усмехнулась.— На кого-кого! На любимицу дракона!

Беатрис ахнула и прикрыла рот ладонью.— Святые Первозвери! Это невозможно! Она же пропала сколько лет назад? Кто помнит-то её теперь?— Помнят немногие, но те, кто помнит — никогда не забудут, — холодно констатировал граф. Его мозг уже работал, просчитывая варианты. — Это может сыграть нам на руку. Или, наоборот, ослабить позиции, если её «возвращение» вызовет волну сентиментальной поддержки.— Эта грязная кровь — вне закона о наследовании, претендовать ни на что не может, — отмахнулась Виктория. — Но её можно использовать. Чтобы посеять ещё больше смуты. Бросить тень сомнения на легитимность всего этого процесса.— Наблюдайте, — резюмировал Люциан. — Ищите лазейку, трещину, слабость. Бал — лишь первое поле боя этой ночи. Герцогство достанется тому, кто останется стоять, когда рухнет последняя стена. И мы будем стоять.