— Нам нужно к Сабрине! — выдохнула Анна, стараясь не делать резких движений.

Часовые переглянулись в темноте и засмеялись — сухим, безрадостным смехом.

— Да, ты глянь! У этой волосы мягкие, лоснящиеся, господские, — сиплый оттянул лезвием воротник девушки, обнажив шею. — Только кожа-то какая-то дефектная, чертоватая. А у этого… — Его взгляд скользнул по Лео. — Да по нему и видно — с золотой ложкой родился. Скрутили и пошли!

И, не удостоив их больше ни слова, пленников потащили вглубь самой большой пещеры.

Лагерь оказался не сборищем дикарей, а организованным, пусть и примитивным, поселением. Они видели женщин, молча готовивших скудную пищу на кострах, детей, спавших на грубых циновках, — их лица в покое казались просто изможденными, а не злобными.

Но главное, что они увидели, — это глаза. Глаза людей, смотревших на них. Ненависть была. Фанатизм — тоже. Но была и глубокая, неподдельная вера. Вера в Сабрину. Вера в то, что их борьба — праведна. Вера в равенство, в освобождение от векового гнета Искры и Иерархии. Они видели подростка-Мышь, гордо несшего самодельное копье. Видели старика-Кролика, молящегося перед грубым идолом, символизирующим их «Источник силы». Видели, как раненый боец благодарил знахарку не за спасение, а за «дар Пересмешницы». Эта искренность, смешанная с фанатизмом, была страшнее простой злобы. Это была сила, которую не сломить одной военной мощью.

Анну и Лео швырнули в импровизированную камеру.

— Приятного отдыха, господа! Условия, сами видите — первоклассные!

Их грубый смех, быстро стихший в темноте туннеля, был последним, что услышали пленники перед тем, как остаться в гнетущей тишине.

Внутри царил полумрак, освещаемый лишь тусклыми факелами. Странное, слабое и пульсирующее свечение, исходившее из глубин туннелей, заставляло тени на стенах неестественно извиваться.

И вот она появилась. Сабрина вышла из источника этого света, и по мере ее приближения свечение сгущалось и тянулось за ней, как шлейф. Лицо ее было трудно разглядеть в полумраке, видны были только глаза. В руках она несла нечто, отчего у Анны похолодела кровь, а Искра Лео дрогнула, словно на миг погасла в его груди. Это был кристалл. Грубый, темный, цвета запекшейся крови и вулканического пепла. Казалось, он был выломан из самой скалы. Он пульсировал зловещим, неровным светом, и с каждой пульсацией воздух вокруг него искажался, а на камнях под ним появлялись новые белесые пятна коррозии. Источник ее силы. Источник кошмара.

Сабрина остановилась перед пленниками. Ее глаза в свете кристалла были лишены безумия. В них горела холодная и непоколебимая убежденность.

— Имперские гости, — ее голос был тихим, но резал тишину пещеры, как стекло. — Я знала, что вы придете. Я ждала…

Она подняла кристалл. Его пульсация усилилась, отбрасывая зловещие, живые тени на стены.

— Вы видите? Это Эхо. Эхо Источника Первомагии, что спит под Норией.

— Эхо? — Анна заставила себя говорить ровно, скрывая ужас перед кристаллом.

— Да, — Сабрина погладила шершавую поверхность камня почти с нежностью. — Место, где Первомагия, чистая и всесильная, была искажена. Отравлена. Веками боли, гнева, отчаяния отвергнутых. Веками несправедливости, которую творили такие, как герцог Норийский.

Ее голос буквально выплюнул это имя.

— Он сидел на своем Источнике, как дракон на золоте! Охраняя его силу для избранных! Для «чистых» Искр! Запрещая даже приближаться к нему тем, кого считал «недостойными»! Он и ему подобные — тюремщики истинной мощи мира!

Она шагнула ближе. Запах коррозии и горького пепла от кристалла смешивался с ее собственным — песка, сухих трав и чего-то металлического.

— Зеркало Искр в Нории могло бы лечить! Усиливать всех! Давать шанс каждому! Но нет. Оно лишь подчеркивает разницу между «высшими» и «низшими». Укрепляет трон дракона. Ваш отец, Арбитр, — ее взгляд вонзился в Анну, — служит этому порядку. Печать Дракона — лишь еще один замок на Источнике.

Девушка хотела возразить, защитить отца, защитить порядок, но слова застряли в горле. Зерно правды в словах Сабрины было. Неравенство, унижение, нищета, которые она видела в Городе Песков — все это было следствием системы, охраняемой Империей. Системы, которую ее отец, Артур Фростклав, поддерживал законом.

— Вы говорите о равенстве, — проговорил Лео, и его голос был тверд, но Анна слышала, как ему трудно дышать рядом с кристаллом. — Но ваше «равенство» пахнет кровью и разъедающей магией. Вы сеете хаос.

— Хаос? — Сабрина усмехнулась. — Или очищение? Старый мир гниет, Принц. Он рухнет под тяжестью своей несправедливости. Мы лишь ускоряем процесс. И открываем путь новому. Где Искра будет не цепью предков, а свободным выбором души! Где сила будет рождаться из воли, а не из крови!

Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным.

— И знайте, Арбитр. Ваша Нория уже готова к переменам. Угли тлеют. Даже среди «чистых» кровей. Среди тех, кто рвется к Источнику не для служения, а для власти.

Она не назвала имен, но Анна с ужасом подумала о претендентах на наследство дракона.

— Они используют ваши игры с испытаниями. Они ждут своего часа. И когда старая гвардия падет… — Она кивнула на кристалл, и тот вспыхнул в ответ, будто живой. — …Эхо станет Голосом. И истинная сила заявит о себе.

Анна стиснула зубы. Она видела зерно правды. Но корни, которые пустило это зерно в почве гнева и отчаяния, порождали не дерево свободы, а ядовитый сорняк насилия и разрушения. И теперь они, пленники в сердце этого буйства, должны были найти способ не только выжить, но и донести эту страшную, двойственную правду до Империи. Правду об Эхе, о гниении их системы и о новой, чуждой силе, которая угрожает основам мира.

Глава 23

Часы тянулись мучительно долго, казалось, что сам воздух застыл вместе со временем. Анна и Лео сидели, прикованные спиной к холодной скале. Их плечи почти соприкасались, а наручники цеплялись друг за друга, издавая раздражающее звяканье.

Девушка чувствовала тепло его тела сквозь одежду. Слышала ровный, размеренный звук его дыхания рядом. Каждый вдох служил ей метрономом, отсчитывающим секунды до конца этого заточения. Пленники наблюдали, запоминали ритм лагеря, искали слабые места в охране.

К ним приставили двух молодых стражей — мальчишку-Мышь и девчонку-Кролика. Часовые верили в непобедимость своей госпожи и неприступность пещеры. Однако усталость от долгой, рутинной вахты постепенно вытесняла весь фанатичный блеск из глаз новобранцев.

Именно эту расслабленность заключенные решили обратить в оружие.

Анна медленно перевела взгляд на Лео. Ее брови дрогнули в едва уловимом вопросе.

Он ответил таким же сдержанным и невесомым кивком.

Готов.

Этого было достаточно. Девушка сосредоточилась. Ее Искра Барса, приглушенная близостью ядовитого кристалла, все еще отзывалась. Ювелирно и искусно она сплела заклинание, послав крошечный, невидимый импульс холода к железным наручникам, которые сковывали запястья за спиной. Она заставила иней тончайшим слоем покрыть металл в месте соединения с цепью, прикованной к кольцу в скале. Для часовых это выглядело бы как обычный конденсат в прохладном воздухе пещеры. Но девушка знала – иней сделает металл хрупким на микроуровне, создаст ложное ощущение надежности.

Принц застонал, судорожно согнувшись. Его тело скрутилось в неестественной позе, мышцы напряглись, как тетива, а лицо исказила гримаса подлинной агонии.

— Воды… — прохрипел он, и в его голосе было столько разрывающей боли, что сердце Анны болезненно сжалось. — Пожалуйста… Сердце… Старая рана… Горит…

Мальчишка-Мышь нахмурился.

— Молчи, имперская гадина! — буркнул он и пнул ногой прутья камеры.

Но девчонка-Кролик дрогнула. Ее оттопыренные уши нервно дернулись. Слепое повиновение доктрине Пересмешницы боролось в ее глазах с естественным отвращением к страданию живого существа.