— Рина...

— Не смей меня так называть! — Она отступила на шаг, натыкаясь спиной на стену. — Я не хочу быть ничьей женой! Не хочу быть твоей марионеткой! Не хочу, чтобы меня спасал тот, кто... — Она запнулась, её взгляд упал на Каина, стоявшего в стороне, и она отвернулась.

— Я хочу свободы, — сказала она, и голос её стал тише, но твёрже. — Для себя. Для тех, кого вы называете "низшими". Для всех, кто не вписался в ваши аристократические игры. Вы прогнили, — она обвела рукой зал, не глядя ни на кого конкретно. — Всё это — ложь. Ваши интриги, ваши законы, ваша "благородная кровь". Вы думаете только о себе. О своей власти. О своём положении. А люди внизу...

Сабрина перевела дыхание. Её взгляд, лихорадочный, возбуждённый, упал на Каина — и в нём мелькнуло что-то, похожее на узнавание.

— Вот кто ты? — спросила она, и голос её дрогнул. — У тебя тоже свои выгоды тут. Ты такой же алчный пень. Почему ты... зачем тебе это?

Каин медленно поднял глаза. Он смотрел на неё так, как смотрят на то, что искали всю жизнь и наконец нашли.

— Я думал, что ты меня узнаешь, — сказал он. — Ты говорила, что даже у зверя есть душа.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Ты не помнишь моего лица, — продолжил Каин. — Ты видела только рысь. Но я помню каждое твоё слово.

Сабрина побледнела и её губы задрожали.

— Ты... — прошептала она. — Это был ты?

Каин кивнул, не отводя взгляда.

— Ты смог... — Она покачала головой, не веря. — Ты тогда так резко пропал! Я думала, тебя опять поймали браконьеры! А ты... — В её голосе появилась злость, защитная, как броня. — А ты сбежал, как объявили охоту на Источник? — один из них! Аристократ!

Она сжала кулаки, и её тело затряслось.

— Как можно верить, если постоянно обманывают?

Она отвернулась, резко, почти выкрикнув последние слова. Её плечи тряслись, она обхватила себя руками, будто пыталась удержать части себя, что разлетались.

Каин не сделал шага к ней. Он только сказал, спокойно, без обиды:

— Я не прошу тебя верить. А здесь, потому что хотел, чтобы ты получила дом. Чтобы ты больше никогда не была одна.

Сабрина замерла.

Герцог Голден шагнул вперёд. Голос его был усталым, но в нём звучала власть человека, привыкшего принимать решения.

— Довольно, Рина. Ты и так дело на юге наворотила. Возвращайся в Норию и займи своё место. Ты знаешь, что нужна тут.

Сабрина резко обернулась, и в её глазах вспыхнул огонь.

— Ты снова всё решил за меня! — закричала она. — Ты даже тогда, когда решил сыграть в ящик, всё сделал за моей спиной! Уже выбрал за меня, с кем мне быть, кому отдать мою жизнь!?

Голос её сорвался на крик, в котором слышались годы боли, годы молчания, годы одиночества.

— Я не хочу Норию! Не хочу быть твоей куклой! Не хочу! — Она не договорила. Слова застряли в горле.

И в этот момент Каин поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Я отказываюсь от притязаний на титул, — сказал он.

В зале пронёсся шёпот. Даже Император приподнял бровь. Герцог замер.

Каин смотрел на Сабрину. Только на неё.

— Если ты не хочешь вернуться на земли, которые считала свои домом — Он чуть заметно пожал плечами. — Значит, я ошибся и мне тут делать нечего.

Он сделал шаг назад, к выходу. Один шаг. Второй.

— Стой...

Голос Сабрины был тихим, едва слышным.

— Стой, — повторила она.

Каин замер.

Она смотрела на него — на этого мужчину, которого когда-то вытащила из тьмы, который исчез, а теперь вернулся.

— Ты... правда это всё ради меня? — прошептала она. — Всё это? Здесь?

— Да, — сказал Каин.

— Но... почему?

Охотник смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В зале никто не дышал.

— Потому что люблю, — прорычал он сквозь зубы.

И, не дожидаясь ответа, вышел из зала.

Сабрина стояла, глядя на закрытую дверь. Её слёзы новым потоком заструились по щекам.

Герцог Голден смотрел на неё. В его золотистых глазах, впервые за этот вечер, мелькнуло что-то, похожее на надежду. Он перевёл взгляд на Анну, на Лео, на Императора.

— Пусть подумает, — сказал он глухо. — Наследник будет назван в столице.

Он развернулся и, не прощаясь, направился к потайному ходу в стене. Плита отъехала, поглотив его, и закрылась с тихим, окончательным щелчком.

Император вздохнул, потер переносицу.

— Все свободны, — сказал он устало. Завтра решим, что делать дальше.

Сабрина не шелохнулась, так и осталась стоять у стены. Она смотрела на дверь, за которой исчез Каин.

Лео, которого подхватили лекари, задержался у двери. Он обернулся к Анне.

— Ты знала о нём? — тихо спросил он.

Анна покачала головой.

— Нет. Но теперь я понимаю, почему он молчал всё это время. Почему не искал расположения, не интриговал, не пытался выделиться. Он ждал её. Всё это время.

Лео усмехнулся — привычная, насмешливая усмешка, но от боли она вышла кривой.

— Дурак, — сказал он. — Настоящий дурак.

Анна смотрела на него.

— Мы все немного дураки, — шепотом сказала она.

— Пожалуй, — согласился он и позволил лекарям увести себя.

Анна осталась стоять в опустевшем зале. Рядом — только Сабрина.

— Рина, — окликнула девушка, остановившись в шаге от нее. — Я не прошу тебя прощать, — сказала Анна. — Не прошу возвращаться, не прошу становиться той, кем хотят видеть другие. Но я прошу тебя подумать. Не о Нории, не о титуле, не о долге. О том, что ты хочешь сама.

Она помолчала.

— И о том, кто ждал тебя всё это время.

Сабрина смотрела на неё долго, очень долго. А потом, не сказав ни слова, развернулась и вышла из зала.

Анна осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на серое небо, на верхушки сосен, на дым, что ещё висел над лесом.

Девушка закрыла глаза.

— Мы все немного дураки, — прошептала она в пустоту.

Глава 71

Столичный замок Императора готовился к балу. Слуги устанавливали последние украшения. Серебряные гирлянды из морозных кристаллов уже оплели колонны парадной лестницы, а в Большом зале настраивали музыкальные артефакты. Вечер обещал стать триумфальным.

Анна Фростклав стояла у окна в своих покоях, наблюдая, как внизу служанки бегают с цветочными горшками, ставя их то в один угол, то в другой.

И тут шаги за дверью. Отец. Девушка узнала его раньше, чем он постучал.

— Войдите.

Граф Артур Фростклав вошёл бесшумно, как всегда. Его лицо было непроницаемо, но она заметила — кончики ушей чуть заметно подрагивают. Волнуется.

Вместо того чтобы сразу заговорить, он прошёл к камину, взял с полки кочергу и принялся неторопливо ворошить угли. Красноватые отблески заплясали на его скулах, высвечивая жёсткие морщины.

— Ты хорошо справилась в Нории, — сказал он наконец, не оборачиваясь.

Анна обернулась от окна.

— Это комплимент или переход к неприятному разговору?

Уголок губ графа дрогнул. Он поставил кочергу на место и только тогда повернулся к ней.

— И то и другое. — Он подошёл ближе, остановился напротив. — Император доволен. Предатели изолированы. Твоя роль в этом… отмечена.

— Но?

— Бал… — Артур помолчал. — Это не повод расслабляться. Это проверка. Для всех.

Анна кивнула. Она знала.

Отец перевёл взгляд на парадное платье, разложенное на кровати, на ту самую шпильку с сапфировой снежинкой, что поблёскивала на трюмо. Его бровь чуть приподнялась.

— Слышал, ты танцуешь с наследным принцем.

Анна почувствовала, как жар приливает к щекам. Она попыталась сохранить невозмутимость, но отец видел её насквозь.

— Это часть протокола, — сказала она как можно более сухо. — Арбитр и наблюдатель…

— Арбитр и наблюдатель, — перебил граф, и в его голосе вдруг прорезалась та самая насмешливая нотка, которую она так боялась услышать. — Обычно не смотрят друг на друга так, как вы смотрели в Нории.

Анна открыла рот, чтобы возразить, но Артур поднял руку, останавливая её.