Граф поправил манжеты. На пороге обернулся:

— Скажи правду. Что уезжаешь.

Он вышел. Анна осталась одна, и впервые за это утро слёзы навернулись на глаза. Она посмотрела на карту, потом на сапфировую снежинку.

Девушка встретила Лео там же, где они были вчера. Однако этот день был лишён ночного волшебства.

— Император… — начал он, и голос сорвался.

— Знаю, — сказала она. — Отец уже говорил со мной.

Она поднялась, подошла к нему. Взяла за руку. Ладонь была холодной, но Лео чувствовал, как под пальцами бьётся её пульс — ровный, спокойный.

Он смотрел на неё долго, очень долго. А потом шагнул вперёд и, прежде чем она успела отстраниться, прижал её к себе. Не целуя, просто держал, чувствуя, как бьётся её сердце.

В кабинете императора тем временем назревал другой разговор.

— Дорогой друг, ты не слишком ли строг с юным принцем? — начал дракон, присаживаясь в кресло.

Кассиан проследил за служанкой, что разлила чай по чашкам. Та с легким поклоном удалилась. И только потом он взял слово:

— В том-то и дело, Голден. Я слишком хорошо его знаю. Сам был таким же в его годы. Так будет лучше.

— А когда суд над Вейтом и его сообщниками?

— Капитан Верес собирает документы на повторное слушание. — Император устало потёр переносицу. — Совет, конечно, консервативен и не хочет сумятицы. Всё-таки два клана — Толстокожи и Бульдожьи — потеряли доверие. Расстановка сил сильно пошатнулась, но думаю, Тайрон Железный Коготь получит максимум сведений от соучастников. Виктория Шварц уже созналась в организации покушений на арбитра, а также в подстрекательстве к бунту. Эмили Добронравова просит помилования: хочет уйти в монастырь на служение.

В дверь громко постучали, и взволнованный голос прервал их беседу:

— Срочное донесение императору!

— Войди.

Стражник переступил порог, бросая быстрый взгляд на дракона.

— Смею доложить: библиотечная секция вашего личного архива родов вскрыта и украдена…

Император поднял руку, останавливая поток слов. Он посмотрел на дракона. У того из ушей едва ли не пар пошёл.

— Как вскрыли защиту? — с пугающим спокойствием и собранностью спросил Кассиан.

— Печать…герцога… — Стражник слегка замялся, с опаской глядя на дракона.

— Пропал дневник? — голос Голдена прозвучал с рыком.

— Дд-а… — промямлил покрывающийся холодным потом стражник.

— Всё понятно. Можешь идти, — отрезал император.

Докладчик быстро испарился за дверью. Голден скрежетал зубами.

— Рина…

— Ты так и не примирился с ней? Не поговорил? — обречённо сказал император, глядя на этого старого и могучего дракона с лёгким сочувствием. Даже у великих есть слабости.

— Она и слушать не стала, — отмахнулся рукой дракон. — Эта своевольная — вся в мать…

— Раз тайны рода у неё, значит, она теперь знает правду. — Кассиан сделал глоток чая. — И что же, она намерена разрушить мою империю? — хмыкнул он устало.

— Если только мы не найдём её раньше и не поймём, как запечатать эту силу.

— Второй такой глубокой шахты у нас нет, — напомнил император.

— Вторая и не потребуется. Я обещал Саре, что уберегу её дочь от проклятья. Должен быть другой выход.

— М-да, сильная и редкая искра — это, конечно, хорошо для Империи, но сколько с ними хлопот…

Вдруг за окном раздалось:

«Хлеба! Долой!»

— Что это такое? — император не закончил фразу, как в дверь снова постучали, на этот раз дробно и панически.

На пороге стоял молодой страж, бледный, с перекошенным лицом:

— Докладываю: вспыхнул бунт на старых торговых складах! Толпа направляется к замковым воротам.

Глава 76

Сабрина кралась по закоулкам, прижимая к груди под плащом украденный дневник. Бумага грела — или это горели её собственные пальцы?

Она уже почти добралась до перрона. Ещё два квартала — и магопоезд унесёт её из города. Из места, где люди к ней оказались слишком милы, слишком добры. Для такой как она.

«Надо быстрее. Сейчас проверят документы…»

Сердце колотилось, когда она свернула в очередной переулок — и замерла.

Впереди, прямо у выхода на перрон, зажигали факелы. Кто-то орал в мегафон:

— Свободы! Долой кабанов! Магоуголь народу!

Волна уличного гнева. Забастовка? Бунт.

Сабрина прижалась к холодной каменной стене и сквозь зубы выдохнула:

— О, Великие Первозвери, только не сейчас…

Но сейчас — это был её шанс. Пока стража занята усмирением черни, девушка юркнула в щель между двумя лотками, перебежала пустую площадь и скользнула на перрон.

Магопоезд стоял, выпуская клубы пара. Пассажиры сновали туда-сюда — кто-то убегал от бунта, кто-то, наоборот, высовывался из окон, чтобы поглазеть на пожар. Контролёры уже заходили в вагоны, начиная проверку.

Сабрина заметалась. У неё не было билета. Не было денег. Были только украденный дневник матери и чувство, что за её спиной уже дышали ищейки.

В первом вагоне кто-то скандалил. Женский голос, звонкий и нахальный, перекрывал шум:

— Я плачу за билет! Багаж входит в стоимость! Что вы мне предъявляете? Что значит более габаритный груз? Какая доплата?

Контролёр, уставший и злой, пытался что-то доказывать, но дама с перьями в шляпке загораживала собой весь проход, размахивая билетами.

Рина не стала ждать. Она метнулась вдоль состава, скользнула между двумя вагонами и рывком открыла дверь багажного отсека. К счастью, она не была еще заперта.

Внутри было пыльно и пахло углем. Она забилась в угол между стеной и горой дорожных сундуков, подтянула колени к подбородку и замерла.

Топот сапог, звук удара о металл колёс. Громкий хлопок двери, звук засова. Ее закрыли. И уже когда поезд дёрнулся и поплыл, Рина наконец выдохнула. Она сделала это. Она уехала.

Но куда?

Осторожно, чтобы не звякнуть пряжками, она вытащила из-под плаща дневник. «Личный дневник Сары». Кожаный переплёт был потёрт, страницы пожелтели, а кое-где и вовсе слиплись — то ли от старости, то ли от пролитых слёз.

Сабрина провела сухими пальцами по вытисненным буквам имени матери и открыла наугад.

«Без тьмы не будет и света. Тьма — не всегда зло. Белое — не всегда добро. Баланс и равновесие — это наше бремя, которое мы несём поколениями. Как Источник усиливает физическое и выворачивает душу, так и Эхо искажает оболочку, разбирает структуру самого мироздания и очищает сердце. Я пренебрегла своей силой, злоупотребила властью. Теперь я готова принять последствия. Рина, прости, я тебя люблю».

Слёзы навернулись на глаза, застилая строчки. Она моргнула, и капля упала на пожелтевшую бумагу, расплываясь кляксой.

«Я готова принять последствия».

Что это значит? Что приняла смерть, чтобы сдержать то, что рвалось наружу?

Рина откинулась на чемодан, закрыла глаза. Внутри всё кипело — от стыда, от гнева, от бессилия.

Зачем она тогда сбежала из замка Дракона? Зачем повелась на сладкие речи Альбериха? «Новое начало», «свобода», «магия Коррозии — магия Отчаяния — это сила, которая сметёт старый мир». Она же видела, что её магия разрушает её. По кусочкам. По каплям. Но тогда это казалось ей миссией. Священной целью. Развеять всё до основания и построить новый, свободный мир.

Как можно строить мир, если ничего не останется? Никого не останется?

Она зажмурилась, и перед внутренним взором встали лица: измождённые люди в Городе Песков, верившие ей. Дети, тянувшие к ней руки. Каин… Каин, который смотрел на неё так, будто она была единственным светом в его тёмной жизни.

А ведь раньше она винила во всём Источник и дракона. В том, что он решал за неё, лишал свободы, не давал выбора. Обвиняла его в том, что он охранял озеро от всех. Как будто Зеркало Искр было ревниво оберегаемым всемирным достоянием, а не смертельной ловушкой для неподготовленных.

Однако герцог Голден охранял не только Источник. Он берёг и её.

Великие Первозвери, какой же она была наивной и импульсивной. Столько дров наломала. Из-за своего эгоизма нарушила равновесие до того, что в опасности теперь не только она, но и вся Империя.