После ухода Эмили в комнату пришла служанка от Мастера Пьера.

Портной передал огромную коробку с серебристой лентой. Анна развязала ее с почти детским трепетом, которого сама за собой не ожидала.

Платье лежало на слоях тонкой бумаги, словно драгоценность. Ткань... она была потрясающей. Тяжелый, глухой шелк цвета полуночного неба — темно-синий, почти черный, но с глубоким холодным отливом. Анна осторожно коснулась его пальцами. Материал был прохладный, гладкий, струящийся. Она подняла платье, и оно развернулось во всей своей сдержанной красоте.

Покрой был безупречен: высокий, закрытый воротник-стойка, длинные узкие рукава, плотно облегающие руку до запястья. Лиф был строгим, без декольте, лишь тонкая серебряная вышивка в виде морозных узоров обрамляла горловину и манжеты. Талию подчеркивал тонкий, гибкий пояс из матового серебра, с небольшой пряжкой в виде стилизованной снежинки. Юбка, не пышная, но и не узкая, ниспадала мягкими складками, которые должны были красиво колыхаться при ходьбе.

Анна надела его с помощью прислуги. Ткань приятно тяжелела на плечах. Она повертелась перед зеркалом. Отражение было таким, каким она хотела его видеть. Неприступным. Совершенным.

Служанка принялась убирать ее темные волосы. Прическа получилась сложной, но сдержанной. Часть волос была закручена в тугой узел на затылке, а светлые пряди у лица спадали мягкими волнами. Лицо почти без косметики — лишь немного пудры, чтобы скрыть следы усталости, и бесцветный блеск на губах.

И вот, когда она почти была готова, в дверь снова постучали. На пороге стояла горничная, держа в руках маленькую, изящную шкатулку из черного дерева.

— Вам, леди. Передали через пажа. Сказали только — «для леди арбитра».

Сердце невольно екнуло, предчувствуя удар. Взяла шкатулку. Ни печати, ни записки. Анна открыла крышку.

На черном шелковом ложе лежала одна шпилька для волос. Но какая! Она была сделана из светлого, почти белого платинового серебра, тонкая и изящная. На ее острие держалась крошечная, невероятно детализированная снежинка. Каждый лучик был выточен из сапфира холодного голубого оттенка, а в центре сверкал маленький, но чистый бриллиант.

Ни слова. Ни инициалов. Но она догадалась сразу.

Рука дрогнула. Первым порывом было захлопнуть шкатулку, позвать служанку, велеть вернуть подарок или выбросить его. Это было нагло. Это нарушало все границы. Но... это было и невероятно красиво. И горько, нежно.

Анна стояла, сжимая в пальцах холодный металл. Ярость на его настойчивость смешивалась с чем-то теплым и щемящим, что подкатывало к горлу.

Она глубоко вздохнула. Подошла к зеркалу. Взгляд упал на строгое отражение. Место для единственной снежинки нашлось быстро.

Пальцы сами нашли пучок на затылке. Шпилька мягко вошла в прическу, и крошечная сапфировая звезда замерла там, сверкая. Она отступила на шаг, окидывая себя критическим взглядом. Да, теперь образ другой.

Девушка подошла к двери, расправила плечи и открыла дверь. В коридоре уже слышались звуки музыки. Бал начинался.

Глава 45

Парадный вход Замка Нории, обычно молчаливый и величавый, сегодня пульсировал жизнью. Высокие кованные ворота были распахнуты настежь, пропуская вереницу экипажей, запряженных породистыми лошадьми. Из них выплывали дамы в шелках и бархате, кавалеры в камзолах, сверкающих орденами и вышивкой. Воздух гудел от приглушенных разговоров, скрипа колес, фырканья коней и легкого звона шпор. И посреди этого великолепного потока, у самых ступеней, ведущих в Бальный зал, стояла Анна Фростклав.

Ее строгое платье казалось островком спокойствия в бурлящем море ярких нарядов. Высокий воротник чуть касался линии подбородка, серебристый пояс лежал строго по талии. Она держалась прямо, подбородок чуть приподнят. Хозяйка вечера. Эти слова отпечатались в ее сознании. Она, арбитр, чья власть зиждилась на законе и холодной логике, должна была теперь улыбаться, кланяться, произносить пустые любезности толпе незнакомых, но невероятно важных людей. Это было испытание на выдержку.

Первый экипаж. Дверца открылась. Высокий мужчина с седыми баками и орденом на груди, сопровождаемый дамой в пастельно-розовом. Анна замерла на мгновение. Кто это?

Теплый, тихий голос прозвучал чуть сзади и справа, почти у ее плеча:

— Генерал-лейтенант граф Альберт фон Штернфельд, командующий Северной армией, и его супруга, графиня Ильза. Известны прямотой и… любовью к крепким напиткам, Ваша Честь.

Анна едва заметно кивнула, уловив спасительную нить. Она сделала шаг вперед, склонив голову в идеально выверенном, не слишком глубоком поклоне, который ей вбивали в голову с детства, но который она никогда не применяла на практике.

— Граф фон Штернфельд, графиня Ильза. Добро пожаловать в Норию. Честь Замка Дракона — принять вас.

Голос звучал ровно, чуть глуше обычного, но без дрожи. Генерал пробурчал что-то неразборчивое в ответ, кивнул, его супруга ответила светской улыбкой. Прошли.

Следующие. Барон с птичьим профилем и дама в изумрудах.

— Барон Вильгельм фон Зильберштадт, коллекционер редких монет и сплетен. С ним — его сестра, фрейлейн Марта, известная своим острым языком. Осторожнее, Ваша Честь.

Анна повторила поклон.

— Барон фон Зильберштадт, фрейлейн Марта. Рады видеть вас на нашем скромном празднестве.

— Скромном? — фрейлейн Марта тонко улыбнулась, окидывая Анну оценивающим взглядом. — Платье у вас весьма… сдержанное, милая. Но качество шелка безупречно. Надеюсь, программа вечера будет соответствовать.

Анна лишь чуть натянула уголки губ, не отвечая. Они проследовали внутрь.

Так продолжалось. Экипаж за экипажем. Лица, имена, титулы сыпались как из рога изобилия. Церемониймейстер замка, господин Дирк, немолодой мужчина с безупречной осанкой и памятью, достойной имперского архивариуса, был ее ангелом-хранителем. Его шепот был тихим, но отчетливым, донося только до ее уха нужную информацию: «Госпожа Энна фон Ротенберг, вдова, известный меценат, обожает музыку и молодых художников», «Сэр Годи Лодвуд, посол королевства Альхенсин, обходителен, но наблюдателен», «Юная графиня Кларисса де Лис, первый выход в свет, восторженна до наивности».

Анна повторяла ритуал: шаг вперед, поклон, приветствие. «Добро пожаловать…», «Честь Замка Дракона…», «Рады видеть вас…». Фразы звучали все более механически. Мышцы спины ныли от напряжения, лицо застывало в вежливой маске. Внутри бушевало море неловкости. Она чувствовала тысячи глаз на себе, оценивающих, любопытствующих. Она – дочь северного графа, юрист-выскочка, внезапно вознесенная на вершину власти в Нории. Для них она была диковинкой. Объектом сплетен. Возможно, насмешек. Каждое приветствие было крошечной битвой, которую она должна была выиграть, сохранив лицо и авторитет арбитра. Лед вокруг сердца сжимался, становясь крепче, защищая от натиска чужого любопытства и собственной неуверенности.

Она заметила группу молодых офицеров, сдержанно хихикающих в сторонке, их взгляды скользнули по ее фигуре. Что их так смешит? Платье? Манера держаться? Анна выпрямилась еще больше, подняв подбородок. Ледяной взгляд, брошенный в их сторону, заставил хихиканье стихнуть. Они поспешно сняли шляпы и прошли внутрь, не встречаясь с ее глазами.

Поток гостей, казалось, начал иссякать. Анна позволила себе чуть расслабить плечи, незаметно перевела дух. Тяжелые дубовые двери в Бальный зал были близко, за ними лилась музыка, обещая хоть и иную, но более знакомую ей битву – битву интриг и наблюдения. Еще несколько человек… еще один поклон… еще одно приветствие…

И вдруг, откуда-то со стороны конюшен, донесся грохот и звон. За ним – взрыв смеха, громкий, бесшабашный и совершенно неуместный. Все, кто еще оставался на пороге, обернулись на шум.

Из-за угла замка вырулила самая нелепая, самая вычурная, самая леонидовская карета, какую только можно было вообразить. Она была выкрашена в ярко-фиолетовый цвет с золотыми завитками, а на крыше развивались рюши и ленты. Вместо кучера на козлах восседал… Хьюго Толстобрюх, размахивающий кнутом как дирижерской палочкой. Дверца распахнулась еще до полной остановки, и оттуда вывалился Эдди Перышко, поправляя съехавший набок камзол невообразимого лимонного оттенка.