Она задремала, уронив голову на подлокотник кресла, и сквозь дремоту слышала его дыхание. Ровное. Живое.

Это главное. Ночь выдалась долгой.

Она помнила, как стражники вносили его в замок на носилках. Помнила, как Хьюго рычал на лекарей, требуя, чтобы те шевелились быстрее. Помнила, как сама оттирала с его лица грязь мокрой тряпкой, пока ей не сказали: «Леди арбитр, ему нужен покой».

Она не ушла. Просто переместилась в это кресло. Принесла отчеты, чтобы не сидеть без дела, но строчки расплывались перед глазами. Мысли возвращались к одному и тому же.

Он обернулся. Полностью. Из-за меня.

Она знала, чего это стоило. Риск навсегда остаться зверем, потерять себя в темноте инстинктов. А он шагнул в эту темноту добровольно. Ради неё.

— ...Их тут нет... опоздали... Хьюго, где след?!

Анна вздрогнула, просыпаясь.

Лео метался по постели. Лоб покрылся испариной, пальцы судорожно сжимали край простыни.

— Виктория... я знаю... — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Не уйдёшь…

Анна подалась вперёд, намереваясь коснуться его плеча, разбудить, но замерла, когда его голос изменился.

— Анна...

Имя прозвучало тихо, почти беззвучно. С такой болью и отчаянием, что у неё перехватило дыхание.

— Анна, прости... не успел... — губы дёрнулись, будто ища что-то в пустоте. — Льдинка…

Сердце сжалось в тугой, болезненный комок. Она накрыла его ладонь своей.

— Я здесь, — прошептала она, сама не зная, слышит ли он. — Я здесь, Лео. Ты успел. Ты спас меня.

Его пальцы сжались в ответ. Крепко. Почти до боли. И тут же обмякли.

Дыхание выровнялось. Бред отступил.

Девушка сидела, не смея пошевелиться, боясь разрушить этот миг. Её рука так и осталась в его руке.

Рассвет она встретила в той же позе. Сквозь забытьё пробился голос:

— Льдинка... ты тут?

Она распахнула глаза.

Лео смотрел на неё. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но взгляд был абсолютно ясным. И тёплым.

Анна отдёрнула руку быстрее, чем успела подумать. Выпрямилась в кресле, одёрнула помятое платье. Щёки залились краской.

— Вы очнулись, Ваше Высочество, — голос прозвучал на удивление ровно, лишь самую малость хрипловато от долгого молчания. — Как вы себя чувствуете? Мне позвать лекаря?

Лео поморщился, пытаясь приподняться на локтях, и тут же рухнул обратно на подушки.

— Как будто меня переехал магопоезд, а потом пропустили через мясорубку, — прокряхтел он. — Но лекаря не надо. Мне нужна только одна вещь.

— Какая? — насторожилась Анна.

— Чтобы ты перестала называть меня «Ваше Высочество», когда мы наедине. — Он попытался изобразить улыбку, но вышла жалкая гримаса. — А то я начинаю думать, что мне надо умирать почаще, раз ты такая неприступная.

Анна стиснула зубы. Легкомыслие. Даже сейчас. Неужели он не понимает, через что она прошла?

— Я благодарю вас... тебя, — поправилась она, и голос дрогнул. — За спасение. За то, что рисковал собой. Это был... невероятный поступок. Я ...напишу об этом в отчёте.

— Анна. — Он перебил её так резко, что она замолкла на полуслове. — Перестань.

Она смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Я сделал бы это снова, — сказал Лео тихо и очень твёрдо. — Не потому что ты арбитр. Не потому что это мой долг. Потому что ты — это ты. — Он перевёл дыхание, собираясь с силами. — Моя Льдинка.

Комок в горле лопнул, освобождая что-то горячее и солёное, что потекло по щекам. Слёзы лились сами, и девушка была бессильна их остановить.

— Дурак, — выдохнула она сквозь всхлипы. — Какой же ты дурак, Лео. Ты мог не вернуться. Ты мог навсегда остаться... этим. Из-за меня.

— Из-за тебя я и вернулся, — возразил он, с трудом протягивая руку и накрывая её ледяные, дрожащие пальцы своей горячей ладонью. — Ты была там. Ты ждала. Я не мог... не мог тебя оставить.

Анна всхлипнула громче, выдернула руку, чтобы вытереть слёзы, но они всё текли и текли. Она чувствовала себя ужасно глупо и ужасно свободно.

— Ты безрассудный, самонадеянный, легкомысленный... — перечисляла она, задыхаясь. — Ты постоянно лезешь куда не надо, нарушаешь протоколы, играешь в свои дурацкие игры, из-за тебя у меня седина пробивается!

— Седина? Где? Дай посмотрю. — Он попытался приподнять голову и скривился от боли.

— Не ёрничай! — всхлипнула она и вдруг, не в силах больше сдерживаться, подалась вперёд и уткнулась лицом ему в грудь. Прямо в больничную рубаху, пахнущую лекарствами и потом.

Лео замер на мгновение. А потом его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в спутанные волосы. Он гладил её — осторожно, бережно, словно она была сделана из тончайшего льда, который мог разбиться от любого резкого движения.

— Тише, — прошептал он, прижимаясь губами к её макушке. — Тише, Льдинка. Всё хорошо. Я здесь. Мы оба здесь.

Анна плакала, вцепившись в его рубаху, и постепенно, под размеренные поглаживания и тихий, успокаивающий шёпот, слёзы иссякли. Усталость навалилась, и веки начали слипаться сами собой.

— Не смей больше так делать, — пробормотала она куда-то ему в ключицу, уже засыпая. — Слышишь? Никогда.

— Обещаю, — соврал Лео без зазрения совести, продолжая гладить её по голове. — Спи.

И она уснула. Прямо так, лёжа у него на груди, с мокрым от слёз лицом и судорожно сжатыми пальцами на его рубашке.

Лео смотрел в потолок, чувствуя, как в груди разливается странное, доселе незнакомое тепло. Оно было сильнее боли, сильнее усталости. Оно стоило всего.

— Моя Льдинка, — прошептал он одними губами и закрыл глаза.

Дверь лазарета слегка приоткрылась, образовав узкую щель. Хьюго Толстобрюх замер на пороге, готовясь к самому худшему. Однако увиденное заставило его замереть.

Его лучший друг, наследный принц Империи, лежал на больничной койке бледный как смерть, но с блаженной улыбкой на лице. А на его груди, свернувшись калачиком, посапывала та самая «Льдина», которая ещё пару дней назад готова была испепелить его взглядом за любую провинность.

Хьюго моргнул. Потом ещё раз.

Картина не исчезла.

Он осторожно, стараясь не скрипнуть дверью, прикрыл створку обратно. Прислонился лбом к холодному камню косяка и шумно выдохнул.

— Ну надо же, — прошептал он, и на его круглом, обычно озабоченном лице расплылась широченная, искренняя улыбка. — Дожил. Принц наш... того. Растопил Льдинку.

Он постоял ещё немного, охраняя покой этой странной парочки от непрошеных гостей, а потом на цыпочках двинулся прочь по коридору, бормоча себе под нос:

— Эдди надо рассказать. Нет, не поверит. А вот... Капитан Кракер, пожалуй, поверил бы, но он опять будет орать как не в себя. Эх…

Глава 61

Солнце поднялось выше. Лазарет наполнился суетой.

— Леди Анна, вам нужно встать, — настаивала пожилая смотрительница, тряся её за плечо. — Ему нужен покой, а вы тут... того... мешаете. Идёмте, идёмте, я распоряжусь, чтобы вам принесли завтрак в покои.

Анна сопротивлялась сквозь сон, но смотрительница была непреклонна. Пришлось подчиниться.

Она выпрямилась, чувствуя, как затекла шея, как саднит кожу на запястьях под бинтами, как слипаются глаза. Лео спал — по-настоящему, крепко, без бреда. Анна постояла над ним мгновение, потом наклонилась и, поколебавшись, коснулась губами его лба.

— Поправляйся, — прошептала она. — Я ещё не закончила тебя ругать.

Смотрительница сделала вид, что ничего не заметила, и решительно выпроводила её за дверь.

В своих покоях девушка наскоро умылась ледяной водой, сменила помятое платье и выпила чашку обжигающего чая, который принесла служанка. Отчёты ждали. Работа ждала. Она не могла позволить себе расслабиться.

Стол был завален грудой бумаг, разложенных так, как она оставила их два дня назад. Казалось, прошла вечность.

Она села, взяла перо, обмакнула в чернила... и уставилась в одну точку.

Перед глазами стоял Лео. Его бред. Его слова. Его рука, гладящая её по голове.