— Что? — не выдержала она.

— Неважно, — он улыбнулся, поцеловал её в лоб. — Время покажет.

— Ты говоришь загадками.

— Я принц, имею право.

Она вздохнула, но спорить не стала. Внутри у неё теплилось что-то — может быть, просто радость от встречи с друзьями, а может быть… что-то большее. Она не знала. И пока не хотела знать.

— Идём, — сказала она, беря его за руку. — Завтра рано вставать. Надо успеть в Город Песков к полудню.

— Ты никогда не отдыхаешь, — заметил Лео.

— Отдых — это когда все низшие роды получат равные права, — ответила она. — А до тех пор…

— До тех пор мы работаем, — закончил он. — Знаю, Льдинка. Знаю.

Ночь опустилась на замок. Гости разошлись, слуги погасили свет в коридорах, и только в кабинете на верхнем этаже западной башни ещё горел камин.

Герцог Голден сидел за столом, а перед ним лежал лакированный футляр с чешуйчатым орнаментом. Тот самый. Он провёл пальцем по крышке, вспоминая, как внутри лежало завещание. Его последняя воля, которая должна была определить судьбу Нории.

Теперь футляр был пуст. Почти.

Он щёлкнул замком, поднял крышку. На бархатной подушке покоились две печати. Старая с драконом и новая с изображением спящего волка.

— Ты ещё не готова, — тихо сказал он новой печати. — Но скоро.

Голден откинулся в кресле, глядя на огонь. Год. Всего год, а сколько всего изменилось. Каин, который пришёл как охотник за наследством, стал герцогом — и, кажется, единственным, кто действительно понимал цену этой земли. Рина, которую он когда-то подобрал на улице, назвал дочерью, а потом едва не потерял из-за собственной гордости, — теперь носила под сердцем его внука.

Или внучку. Он усмехнулся. Лео сегодня за обедом уверял, что будет девочка. Может, он и прав. Сильный зверь чует то, что скрыто от обычных глаз.

— Ты знаешь? — спросил Голден у пустоты. — Ты всегда знала больше, чем говорила.

Тишина. Только потрескивают поленья.

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли образы — не воспоминания, нет. То, чего ещё не случилось, но уже было предопределено. Маленькая девочка бежит по саду, за ней — чуть помладше мальчик. Они смеются.

А в стороне стоят двое — мужчина и женщина. Она держит его за руку, он смотрит на детей.

Он открыл глаза. Протянул руку к новой печати, взял её, поднёс к губам.

— Я не пророк, — сказал он. — Я просто старый дракон, который слишком много видел. Но я знаю одно.

Он зажмурился, и губы его зашевелились, произнося слова на древнем наречии Первозверей. Серебряный волк вспыхнул голубоватым светом — ярко, ослепительно, на миг затмив пламя камина.

А потом свет погас.

Голден положил печать на место. Закрыл футляр. И только тогда позволил себе улыбнуться.

— Новая судьба запечатана, — сказал он. — Нория будет процветать.

Он встал, подошёл к окну. Распахнул створки. Ночной сад дышал ароматами сирени. Где-то внизу, в одном из окон горел свет. Рина, наверное, не спала, спорила с Каином об именах.

— Эклер, — тихо рассмеялся Голден. — Надо же было такое придумать.

Он помолчал, глядя на звёзды.

— Сара, — сказал он вдруг. — Я надеюсь, ты простила меня. Я сделал всё, что мог. Твоя дочь… она будет счастлива. Я обещаю.

Ветер качнул ветки сирени, и несколько лепестков взлетели вверх, закружились в свете луны, словно кто-то невидимый коснулся их рукой.

Голден постоял ещё немного. Потом закрыл окно, задул свечи на столе и вышел из кабинета.

В коридоре было темно и тихо. Только где-то далеко, в комнате Хьюго, слышался приглушённый храп и бормотание попугая: «Сладкий… карр… пирог…»

Дракон улыбнулся и пошёл к себе.

А в кабинете, в закрытом футляре, на бархатной подушке лежали две печати. Старая — память о прошлом. Новая — обещание будущего.

Нория спала. Фиолетовый сад цвёл. И где-то внутри замка, в комнате на втором этаже, женщина с серебристыми прядями в тёмных волосах спала, прижавшись к мужчине с золотистыми глазами, и не знала, что судьба уже сделала свой выбор.

А дракон знал.

И молчал.

Конец.