— Нельзя, Косой, — осадил его второй, главный. Его звали Рваное Ухо — за отсутствие половины левой раковины. — Госпожа сказала ждать. Терпи.

— А где рысь? Нашли?

— Смылся трус. — Рваное Ухо сплюнул. — Главное — что они есть. Этого достаточно. Особенно Льдинка. Её беречь велели. Чтоб ни царапины.

— Так может, тогда развлечемся? Курочек-то трогать можно? — хмыкнул Косой.

Анна почувствовала, как Агриппина рядом с ней дрогнула. Её сгорбленная спина напряглась, плечи поднялись, будто готовясь принять удар. Старшая сестра инстинктивно подалась ближе, и Анна прижалась к ней. Немое прикосновение. Я здесь. Всё хорошо. Мы вместе. Дыхание Агриппины чуть выровнялось. Миг немого понимания в кромешной тьме отчаяния.

И тут Анна вспомнила.

Шпилька.

Та самая, что была подарком перед балом от Лео.

Кажется, она всё ещё держалась в прическе, которая уже больше походила на гнездо. Но если она там... Надежда, острая и опасная, кольнула сердце.

А вдруг не получится? Эти замки антимагические, у них особый механизм...

Движение должно быть незаметным. Анна осторожно толкнула Агриппину плечом, привлекая внимание. Та замерла. Анна очень тихо, одними губами, шепнула:

— Прикрой меня.

Нужно было освободить голову, чтобы добраться до шпильки.

Сердце забилось чаще, заколотилось где-то в горле. Непослушными пальцами Анна стянула грубую ткань с головы. Это требовало чудовищной ловкости и терпения — связанные руки не слушались, верёвки впивались в запястья, каждое движение отдавалось болью.

В этот момент Эмили громко, надрывно вскрикнула во сне:

— Не трогайте! — и забилась, задергалась, будто отбиваясь от кого-то.

Анна замерла, превратившись в камень. Шаги за дверью приблизились. Скрипнула половица. Прислушиваются?

— Чего там? — донёсся голос Косого.

— Да девка бредит, — отозвался Рваное Ухо. — Пусть. Жива — и ладно.

Несколько ударов сердца — и шаги отошли.

Анна выдохнула, чувствуя, как холодный пот катится по спине. Пальцы дрожали, когда она потянулась к волосам. Она шарила по спутанным прядям, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы быстрее, чем она успевает его поймать. Где же ты? Где?

Наконец, ледяной металл коснулся подушечек пальцев.

Она вытащила шпильку — тонкую, изящную. Такую хрупкую на вид — и такую прочную, что могла бы стать ключом к свободе.

Анна прикусила губу, сосредотачиваясь. Пальцы немели от холода и верёвок, шпилька скользила, норовя выпасть. Она вставила кончик в скважину замка на наручниках и начала ковырять, чувствуя малейшее движение механизма. Тихий, едва слышный скрежет металла казался оглушительно громким в давящей тишине. Каждое движение — как по лезвию ножа.

Только бы не щёлкнуло слишком громко. Только бы не вошли.

Сколько времени прошло? Минуты? Полчаса? Анна потеряла счёт времени. Весь мир — это кончик шпильки и замочная скважина.

Агриппина прикрывала её, загораживая от возможного взгляда из двери. Анна чувствовала, как та мелко дрожит, но не сдаётся, не отодвигается.

— Что там?! — внезапно рявкнул грубый голос прямо за дверью.

Дверь с треском распахнулась.

На пороге стояли двое — Косой и Рваное Ухо. Косой — коренастый, с маской на лице, открыты только глаза, из-под шапки торчат редкие сальные пряди. Рваное Ухо — тощий, жилистый, с глубоко посаженными глазами и тоже в маске.

Косой оглядел пленников, и его взгляд задержался на Анне. На её открытом лице.

Он переступил порог. Грязный сапог грубо толкнул ногу Анны.

— Чего, дышать под мешком стало тяжко? Личико решила открыть? — Он наклонился, вонючее дыхание обожгло её щёку. — Нам запретили вас убивать, но... — голос стал сладковато-угрожающим, маслянистым, — но развлекаться можно, а? С чего начать? С этой нытицы? — Он ткнул ногой в сторону Агриппины.

Та вздрогнула, но не отшатнулась. Наоборот — выпрямила спину, гордо подняла подбородок, насколько позволяли верёвки. В её движении было столько достоинства, что Косой на миг опешил.

— Или с хромоножки? — Взгляд скользнул к Эмили, которая в бреду снова забилась, застонала.

Анна замерла. Ужас сковал сильнее наручников. Металлический скрежет — звук вынимаемого ножа.

Время остановилось.

Косой хихикнул. Лезвие было в пятнах — то ли ржавчина, то ли засохшая кровь. Он присел перед Анной на корточки, смакуя момент.

Холодное лезвие коснулось её горла.

Лёгонько провело по коже — от уха к ключице.

Анна замерла, не дыша. Лезвие казалось обжигающе горячим — настолько сильным был контраст между холодом металла и жаром её собственной кожи. Запах перегара и пота заполнил всё вокруг, вытеснил воздух. Она видела краем глаза, боясь пошевелиться, капли пота на лбу Косого, белки его глаз в прорезях маски — мутные, с красными прожилками.

Позади Агриппина задержала дыхание. Анна слышала это — как воздух перестал выходить из её лёгких.

По коже побежали мурашки, виски покрылись холодной испариной. Сердце грохотало так громко, что наемник просто обязан был слышать эту бешеную дробь, чувствовать её вибрацию через лезвие.

Он улыбнулся, обнажив гнилые зубы, и чуть нажал на нож...

Внезапно снаружи, из леса, донёсся пронзительный, перепуганный вопль:

— Идут! Напали на след! Много! Со стражей! Сюда! Уходим! Быстро!

Бандит вскочил как ужаленный, метнулся так резко, что лезвие полоснуло по коже Анны — тонкая, жгучая боль, капля крови выступила на шее. Ещё миллиметр — и вскрыл бы артерию.

— Тьфу! Проклятие! — Рваное Ухо плюнул, выматерился длинно и грязно. — Сворачиваемся! Марш! В лес! Живо! Спускайтесь к реке, там лодки! — Он рванул Анну за рукав, поставив на ноги. — Ты с нами, Льдинка!

Косой наспех, кое-как завязал ей глаза грязной тряпкой.

— Остальных — тащите!

Хаос захлестнул хижину. Бандиты ворвались внутрь, хватая пленников. Кто-то споткнулся о порог. Кто-то уронил нож — тот звякнул об пол. Рваное Ухо рявкнул, восстанавливая порядок:

— Не суетиться! Живо! К реке!

Анну перекинули через чье-то плечо. Удар — ребра сдавило, воздух вышибло из лёгких. Рука расслабилась, и шпилька выпала из пальцев.

Наемник рванул из хижины и бег возобновился.

Глава 58

Анна болталась на плече наёмника, и каждый его шаг отдавался острой болью в рёбрах. Мир за грязной повязкой на глазах превратился в мешанину звуков: хриплое дыхание бандита, топот ног по снегу, треск веток, отчаянные всхлипы пленников где-то позади.

Боль — это ничего. Она стерпит. Сколько нужно, столько и стерпит. Главное, чтобы путь к этой проклятой реке был как можно длиннее.

Сквозь ткань повязки она чувствовала свет — солнце ещё не село. Анна мысленно вцепилась в этот свет. Только бы не стемнело. Только бы хватило времени. Если их погрузят в лодки в сумерках и увезут, то ночью найти их будет почти невозможно.

— Шевелись! — рявкнул Рваное Ухо на кого-то из своих, подгоняя.

— Не догонят, командир, — пропыхтел Косой. — Вон она, река уже. Лодки на месте, уйдём.

Нет. Пожалуйста. Ещё немного.

И будто в ответ на её безмолвную молитву, сзади, со стороны леса, донёсся протяжный волчий вой. Но девушка знала: волки так не воют. Это был сигнал. Стража Борена нашла хижину.

— Чтоб вас! — выругался Рваное Ухо. — Быстрее! Бегом!

Тем временем Леонид гнал коня, ругая себя за то, что решил подыграть Виктории и потянуть время. Не так он планировал разыграть карты, совсем не так. Однако реальность оказалась жестче, методы интриганов все наглее. Он спрыгнул с коня, даже не дав ему остановиться. Сапоги увязли в снегу. За ним, тяжело дыша, спешивались стражники во главе с капитаном Бореном. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая верхушки сосен в багровый цвет.

— Оцепить периметр! — рявкнул Лео, на ходу выхватывая меч. — Живыми брать!

Он влетел в сени. На столе валялись объедки, опрокинутая кружка, чей-то рваный рукав. Лео, не останавливаясь, распахнул дверь в комнату.