Он пытался подняться, хрипло стонал, но крыло не слушалось. Анна положила ладони на его горячую шею, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс — слишком частый, слишком слабый.

— Держись! — прошептала она сорванным голосом, пытаясь надавить на рану, остановить кровь. — Держись, Лео! Пожалуйста!

Над ними уже смыкалось небо, полное грифонов и имперских магов. Бой быстро заканчивался. Сопротивление подавляли методично и жёстко: тех, кто бросал оружие, скручивали, тех, кто продолжал сражаться, усмиряли магией. Над лесом воцарялся порядок Империи — суровый, непреклонный.

В суматохе Виктория Шварц увидела свой шанс. Кандалы не мешали её ловкости. Конвоир, державший её, отвлёкся, и она рванула в чащу, скользнув между деревьями.

— Пантера! Держите её! — крикнул кто-то из имперцев.

И она почти скрылась, но Каин, стоявший за деревом, подставил ей подножку. Беглянка, не успев затормозить, с криком рухнула на землю. На неё тут же навалились гвардейцы. Пантера вырывалась, рычала диким зверем, но хватка солдат была железной.

Эмили Добронравова, забившаяся за валун в самом начале боя, с ужасом наблюдала, как скручивают Викторию. Её трясло. Но когда один из офицеров бросил взгляд в её сторону, она действовала мгновенно.

— Нет! Постойте! — она выскочила из укрытия, упала на колени перед офицером. — Я не хотела! Меня заставили! Это она! Виктория! Она угрожала мне! Я только хотела спастись!

Голос её дрожал, по щекам текли слёзы.

Офицер молча кивнул, и двое солдат подхватили её под руки. Эмили забилась в притворной истерике, её плач смешался с отчаянным визгом, но никто уже не обращал на неё внимания.

На краю поляны стоял Люциан Ворон. Невредимый. Не бежал, не сопротивлялся. Просто наблюдал. Тёмные глаза его скользили по сцене: раненый грифон, Анна, склонившаяся над ним, Виктория под стражей, рыдающая Эмили.

В глубине души Ворона отозвалось что-то странное — не злорадство, не торжество, а пустота.

Губы тронула тонкая усмешка — презрение к игре, где все пешки побиты, а король так и не явился. Солдаты взяли его под стражу без слов. Он не сопротивлялся, сохраняя превосходство над суетой.

Анна ничего этого не видела. Всё её существо было сосредоточено на Лео. Кровь на золотых перьях. Прерывистое дыхание. Глаза, которые уже затягивала пелена боли.

— Лекаря! — крикнула она, оглядываясь на имперских офицеров. — Срочно нужен лекарь!

Кто-то уже бежал к ней, но она не поднимала головы, продолжая давить на рану, чувствуя, как перья под пальцами становятся влажными и липкими.

— Ты меня слышишь? — шептала она. — Ты сделал это. Мы сделали. Теперь держись. Пожалуйста. Держись.

Стон грифона стих. Он медленно, тяжело перевёл дыхание и закрыл глаза, позволяя телу расслабиться.

Спектакль был окончен.

Глава 70

Весь первый этаж замка Нории превратился в лазарет. Слуги сновали туда-сюда, пленных освобождали от оков, выносили раненых. Все бегали, носились, кричали. Личностей, подозреваемых в сговоре с захватчиками, брали под стражу до выяснения обстоятельств. Выжившие из охраны герцогства помогали привести всё в порядок, найти места, чтобы разместить пострадавших.

В Малом тронном зале царило напряжение. Император Кассиан Грифонхарт стоял у камина, руки скрещены на груди, золотистые глаза внимательно следили за каждым движением. Рядом Граф Артур Фростклав чуть заметно постукивал по набалдашнику трости.

Лео сидел в кресле, с перевязанным крылом, которое теперь втянулось в человеческую форму - руку. Лекари сделали всё возможное, но боль всё ещё проступала в каждом движении, в каждом вздохе. Вблизи стояла Анна. Её платье было испачкано кровью — его кровью, — но она не замечала этого. Все её чувства были сосредоточены на мужчине рядом.

В центре зала стоял Каин Молденвайн — спокойный, невозмутимый, только глаза выдавали бурю внутри. Чуть поодаль от него, закутавшись в чей-то плащ, стояла Сабрина. Точнее, Рина. Её лицо было в грязных разводах, на скуле темнел синяк. Она смотрела в пол, и каждый мускул её тела кричал о желании исчезнуть, раствориться в воздухе. Она избегала смотреть на охотника, но чувствовала его взгляд — горячий, тяжёлый, полный тоски. Это злило её. Она не хотела этой жалости. Не от него.

Император медленно обвёл взглядом зал. Он выдержал долгую паузу, и когда воздух, казалось, начал давить на плечи, заговорил.

— Выходи-и, — протянул он устало. — Хватит прятаться за камнями. — Он сделал шаг вперёд, и его сапог глухо ударил по полу. — Выходи, Голден. Или мне самому приказать разобрать эту стену по кирпичу?

В его голосе прорезалась сталь.

— Ты заставляешь ждать Императора. Своего Императора. — Он позволил себе лёгкую, почти незаметную усмешку. — Это всегда было твоей слабостью, старый дракон. Любовь к театральным эффектам.

Кассиан замолчал, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к каменной плите.

Анна непонимающе смотрела то на Императора, то на Лео. В голове не укладывалось: что происходит? Лео тоже замер, забыв о боли, впившись взглядом в отца.

Томительные минуты ожидания тянулись бесконечно.

И тут сработал тайный механизм.

На пороге, залитый мягким светом магических светильников, стоял тот, кого все считали мертвым.

Герцог Голден Норийский.

Дракон в человеческом обличье.

Он сделал шаг в зал, и его золотистые глаза встретились с глазами Императора. В них не было ни вызова, ни вины. Только глубокая, вековая усталость и понимание того, что цена, которую они заплатили, была слишком высока даже для них.

— Ты всегда любил громкие выходы, Кассиан, — сказал герцог, и его низкий голос заполнил пространство. — Я думал, я тут главный.

Император усмехнулся — на этот раз по-настоящему, коротко и почти тепло.

— Учился у лучших, Голден. Учился у лучших.

Анна прикрыла рот ладонями. Эмоции смешались в единый вихрь: шок, удивление, облегчение. Лео резко выпрямился в кресле, забыв о боли.

Герцог стоял, позволяя им всем осознать, осмыслить, переварить увиденное. Его взгляд медленно обошёл зал, задержался на дочери — и в нём мелькнуло что-то тёплое, почти виноватое, — затем перешёл на Каина, на Анну, на Лео.

— Герцог жив, — сказал Император сухо, не повышая голоса. — Это было необходимостью. Чтобы выманить заговорщиков. Чтобы они поверили, что наследство действительно перед носом. Чтобы они раскрыли себя.

Герцог Голден кивнул, подтверждая.

— Теперь заговор раздавлен. Виновные будут наказаны. — Он сделал паузу, обводя взглядом претендентов. — Осталось назвать наследника.

Слова повисли в воздухе. Напряжение, отпустившее было зал, вернулось с новой силой.

И тут вырвался смех. Горький, надломленный, полный боли и ярости. Сабрина.

— Наследника? — Голос её сорвался на крик. — Ты всё решил? Снова? Как всегда? За всех? За меня?!

Она шагнула вперёд, и стражники напряглись, но Император поднял руку — не трогать.

— Ты притворился мёртвым! — Она кричала, не скрывая слёз, что текли по грязным щекам. — Я всю жизнь думала, что стану полноправной твоей преемницей! Ты меня так растил! А оказалось все ложь с самого начала? — Голос дрогнул. — Я верила, а ты...

— Рина. — Голос Герцога был ровным, но в нём звучала боль. — Я всё время думал о тебе…

— Ты думал обо мне, когда устраивал свои игры? Когда писал завещание? Когда я стала безвольной частью твоего наследства?

Герцог молчал. Впервые на его лице появилось выражение, похожее на раскаяние.

— Ты всегда была мне дочерью, — сказал он тихо. — Не кровью, но духом. И я всегда знал, что ты не сможешь быть прямой наследницей — закон слишком суров к тем, кто не связан кровью с родом. Но я знаю, как можно сделать так, чтобы Нория навсегда осталась твоим домом. Брак с тем, кто станет хранителем…

Сабрина замерла. Её лицо исказилось от отвращения.

— Брак? — прошептала она. — Ты хочешь выдать меня замуж? Как вещь? Как придачу к землям?