Тем временем Гибси плакал так сильно, что едва мог дышать, а Клэр подошла к нему, чтобы утешить.

— Ты лжёшь, — кричала Лиззи, рвущая волосы. — Я видела тебя! Я знаю, что он сделал, папа. — Она посмотрела на отца. — Он монстр. Кива так говорила! Он делал плохие вещи. С «этим». — Она повернула взгляд на Марка и закричала: — Я видела, как ты снимал с неё одежду и заставлял сделать это!

— Что именно? — спросил Майк, схватив дочь за плечи. — Что он заставил её сделать?

— Он вставил «это» в неё, — рыдала Лиззи, цепляясь за отца, а её мать села, хватаясь за руку и задыхаясь. — Он не должен был. — Его «это»? Его член? — встряхнул Майк Лиззи. — Элизабет, ты хочешь сказать, что он изнасиловал твою сестру?

— Он убил её, папа, — рыдала Лиззи. — Я знаю, что он это сделал. Ты должен мне поверить.

— Она чёртова лгунья, — закричал Марк, указывая на неё пальцем. — Она сошла с ума, папа. Да, у меня был секс с Кива, но она была моей девушкой. — Он покачал головой и посмотрел на Майка. — Твоя дочь — сумасшедшая, её надо лечить!

— Ты изнасиловал мою дочь? — взревел Майк. — Ты заставил её? — Нет! — огрызнулся Марк. — Я никогда не заставлял твою дочь делать что-то против её воли!

— Тогда почему моя дочь в земле, Марк? — громко спросил Майк. — Почему моя другая дочь обвиняет тебя?

— Потому что она чёртова сумасшедшая, вот почему! — ответил Марк. — И ты испортил Киве жизнь, когда привёл в нашу семью эту злобную девчонку.

— Эй! — закричал я, вмешиваясь. — Даже не думай обзывать её, ты ублюдок!

— Хью! — отец схватил меня за куртку и оттащил от ссоры. — Хватит.

Мать поспешила помочь Кэтрин, которая села в кресло.

— Она чокнутая, Хью, — продолжал Марк, обращаясь ко мне. — Ты же знаешь это.

— Я знаю, что ты лицемер и лжёшь, — ответил я. — И если ты ещё раз назовёшь её сумасшедшей, я покажу, что это значит.

— Хью! — отец положил руку мне на плечо, но я оттолкнул её. Пусть идёт к черту. Мне не нужна его поддержка.

— Скажи им, пожалуйста, скажи им, — взмолилась Лиззи, шагая к Гибси. — Ты знаешь. — Она упала на колени и схватила его руки. — Я знаю, ты знаешь, Гибси. Я помогала тебе. Я правда помогала, теперь ты должен помочь мне.

— Я… — Гибси побледнел и покачал головой. — Я не могу. — Можешь! — закричала Лиззи, ударяя кулаком по его груди. — Ты знаешь! Ты должен!

Я хотел подойти к Лиз, но отец снова оттащил меня и не отпускал. — Не втягивайте моего сына в свою ложь, — крикнула Сайв, схватив меня и оттащив от Лиззи и моей сестры. — Не пытайся отравить ему голову, ты злая и ядовитая девочка.

— Не плачь, — Клэр опустилась на колени и обняла Лиззи. — Тсс, пожалуйста, перестань кричать.

Я не думал, что она сможет остановиться.

Её дикие крики — это семидневное горе, боль и злость, наконец вырвавшиеся наружу.

— Что здесь происходит? — спросил полицейский, когда прибыли ещё трое офицеров и медики. Взрослые сразу же начали спорить, кто будет говорить первым.

— Я думала, ты мой друг, — рыдала Лиззи, выглядя разбитой как никогда, глядя на Гибси, который стоял с семьёй. — Ты должен быть моим другом.

— Я твой друг, — плакал Гибси, а его мать увела его к Марку и Киту. — Я твой друг, Лиз, я обещаю.

— Тогда скажи им то, что говорил моей сестре, — упала на колени, а моя сестра держала её. — Скажи им, что он убил мою сестру! — Он не может, потому что я ничего не делал твоей сестре! — закричал Марк, положив руку на плечо Гибси. — Я невиновен, и мой брат это знает. Правда, Гибси?

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, — плакал Гибси. — Прости, Лиз, меня там не было.

Лиззи издала последний душераздирающий вздох, посмотрела Гибси прямо в глаза и сказала: — Никогда больше не разговаривай со мной. В этот момент я понял, что ничего больше не будет прежним.

ЧАСТЬ 15

Большой разрыв

ВСПЫШКИ ПРОШЛОГО И МИМОЛЕТНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Лиззи

2 мая 2000 года

— Убери от меня руки.

— Ты никуда не уйдёшь.

— Нет, потому что уходишь ты. Убирайся из моего дома.

— Это огромное недоразумение, Кива, клянусь.

— Марк, я видела тебя своими собственными глазами — кричала моя сестра — как ты мог сделать такое с ребёнком.

Я застыла в дверях. Волосы на затылке зашевелились. Всё тело покрылось холодным потом. Казалось, что желудок провалился кудато вниз.

Крепко сжав одеяло, я почувствовала лёгкое головокружение, словно собираюсь упасть в обморок.

— Элизабет, иди сюда немедленно — она звучала так, будто хотела меня убить, и я сделала единственное, что могла — побежала — мне нужно с тобой поговорить.

Затаив дыхание, я забралась в шкаф и тихо закрыла дверь за собой.

Прикрыла рот рукой, застыла и ждала.

— Гибси знает, кто ты на самом деле — угрожала Кива — и я тоже знаю.

Что они знали.

Что происходило.

— Не смей угрожать мне, Кива.

Почему у меня по коже пробежали мурашки.

Почему хотелось оторвать себе уши, чтобы не слышать его голос. — О боже — продолжала кричать Кива — я привела извращенца к этим детям. Я привела тебя к своей сестре.

— Что она тебе сказала — требовал он — что эта маленькая сука наговорила? Ты же знаешь, что она лжёт, Кива. Нельзя верить ни слову этой сумасшедшей.

— Что значит что она мне сказала.

— Ничего, забудь, что я сказал.

— Что ты имел в виду, Марк — настаивала Кива — что ты сделал моей сестре.

— Можешь перестать орать хоть на секунду — рявкнул он — я пытаюсь подумать.

— Нет, нет, нет, нет — её крик разорвал воздух — скажи, что ты не сделал этого. Не с Лиззи.

— Кива, перестань кричать и дай мне объяснить.

Я пыталась им сказать.

Пыталась заставить их понять.

О монстре из моих кошмаров, о страшной женщине, что смотрела на меня из тени, и о мёртвых глазах моей сестры.

Мои мысли были в смятении, и я изо всех сил старалась объяснить, но всё выходило как путаная смесь отчаянных мольб и бешеных обвинений, которые никто всерьёз не воспринимал.

Я ВЕРЮ ТВОЕЙ ДОЧЕРИ

Хьюи

3 мая 2000 года

— У тебя хватает наглости, чтобы приехать сюда, Хьюи, — это были первые слова Майкла Янга, когда он открыл входную дверь и увидел меня на его пороге в среду утром.

Я не мог винить этого человека за его враждебность. Не после того, что я видел на похоронах его старшей дочери два дня назад. Сводного брата моего старейшего друга обвиняли в изнасиловании сестры моей девушки. Мои родители приняли сторону матери этого старого друга, что для Майкла означало, что я теперь на стороне врага. Но меня нельзя было считать виновным за поступки других.

Когда все пошло наперекосяк у могилы и Лиз и меня разлучили, уводя в разные стороны, у меня не было выбора — мне пришлось уйти с семьёй. И я не получил возможности высказаться на похоронах — хотя потом я это наверстал.

Когда мы вернулись на нашу улицу и меня отправили в комнату Гибси, чтобы взрослые могли поговорить наедине, я потерял контроль и спустился вниз в ярости.

Помимо того, что я взорвался, услышав, как Сайв говорит плохо о моей девушке, я бросился на Марка, когда тот вернулся из полицейского участка с отцом.

Мой кратковременный срыв стоил мне сломанного носа — от Марка — и пожизненного запрета появляться в доме №9 — от его отца. Но оно того стоило, и я бы с радостью получил ещё десяток переломов, если бы это дало мне шанс ещё раз ударить этого ублюдка.

Лучше всего было то, что папа вышел из себя, увидев состояние моего лица, и избил Марка как следует за то, что тот поднял руку на «своего ребёнка». Мне не очень понравилось, что меня назвали ребёнком, но я не мог не признать, что папа меня защитил. В итоге папе тоже запретили появляться в доме №9 вместе со мной.