— Мне плевать на праздник, — сказал я честно. — Мне важно только то, что ты здесь. — Я взял её за руку. — Пойдём ко мне в комнату. — Не отпуская её, повёл наверх. — Там будет спокойно.

— Уууу, — протянул Дэнни Калл, когда мы вошли в мою комнату. Конечно, он опять рылся в моих вещах. — У Биггси девушка появилась.

— Вон из моей комнаты, Дэнни, — сказал я, указывая на дверь. — Сейчас же.

— Хьюи и Лиззи на дереве, Ц-е-л-у-ю-т-с-я… — пропел он, уходя. — Сначала любовь, потом свадьба, а потом — маленький Биггси на золотой машине…

Я захлопнул дверь прямо у него перед носом.

— Хочешь узнать секрет? — спросил я, ведя Лиз к кровати. — Я терпеть его не могу.

Она забралась на кровать, свернулась калачиком.

— Зачем тогда зовёшь его на праздники?

— Он всё равно один из наших, — пожал я плечами, заваливаясь рядом. — Будет подло звать всех и игнорить только его.

— Даже если ты его ненавидишь?

Я перевернулся на бок, лицом к ней.

— Вежливость — ничего не стоит. — Ухмыльнулся. — По крайней мере, так говорит мама.

Лёгкая улыбка мелькнула на её лице.

— Ты на неё похож.

— На маму?

Кивнув, она положила ладонь мне на щёку.

— Ты хороший внутри.

— Ты тоже, Лиз.

— Нет, Хью. — Она покачала головой. — Я — нет.

Я нахмурился, обнял её.

— Почему ты так говоришь?

Дрожащая, она прижалась лбом к моему.

— Потому что это правда.

— Ничего подобного, — прошептал я, касаясь её щеки. — Даже рядом не стоит с правдой.

— Прости, что опоздала на праздник, — прошептала она, стараясь сменить тему. — С днём рождения.

— Всё нормально. — Я провёл пальцем по её скуле. — Главное, что ты здесь.

— Правда?

Я кивнул.

— Кива сказала, что рассказала тебе. Про то, как я её поцарапала. Про больницу. — По её щеке скатилась слеза. — Ты теперь меня ненавидишь?

— Я не смогу тебя ненавидеть, — ответил я, чувствуя, как в груди чтото ломается. — Я же тебя люблю, помнишь?

Она зажмурилась.

— Все считают, что я сумасшедшая.

— А я — нет, — сказал я, прижав нос к её носу. — Я знаю, что ты не сумасшедшая.

Она всхлипнула, приоткрыла один глаз и прошептала:

— Правда?

— Абсолютно, — сказал я, убирая волосы с её лица. — Я в этом разбираюсь, поверь.

— Верю. — В её глазах мелькнул прежний свет. — Я тебе верю, Хью. — Иногда тебе бывает грустно — и это нормально. — Я хотел спрятать её от всего мира. — И ты сердишься, но кто из нас нет? — А как же страшная женщина? — прошептала она, неуверенно. — И монстр? — Её глаза снова наполнились слезами. — Их никто не видит. Но я вижу, Хью. Клянусь, они настоящие. — Из её горла вырвался сдавленный всхлип. — Они причиняют мне боль.

— Они здесь сейчас?

— Нет. — Она покачала головой. — Когда ты рядом, они не появляются. Они тебя боятся.

— Я, значит, храбрый рыцарь?

Сквозь слёзы она кивнула.

— А я всё ещё твоя леди?

— Ты всегда будешь моей леди, — пообещал я. — Миледи.

ТЫ БОЛЬШАЯ ДЕВОЧКА ТЕПЕРЬ

Лиззи

31 декабря 1996 года

Я поняла, что это сон, когда монстр пришёл ко мне в комнату сегодня ночью, потому что врачи сказали — он не настоящий. Я сама его выдумала. И ту страшную женщину тоже. Они — плод моего воображения, бред, придуманный в собственной голове. И, наверное, это даже немного утешало: если они нереальны, значит, со мной на самом деле ничего не происходило.

Страшная женщина не пыталась утопить меня в ванне наяву, и монстр тоже не засовывал в меня ничего. Мне не нужно было сопротивляться, кричать, напоминать монстру, что мой лучший друг рассказал мне про «плохие прикосновения», — потому что этого не было.

И от этого становилось легче.

Мне не нужно было царапаться, кусаться, пытаться сбросить его с себя. Я могла просто лежать спокойно. Он не мог причинить мне боль. Врачи так сказали. Всё это только в моей голове.

Когда монстр перевернул меня и вжал лицо в подушку, мне не нужно было молить о смерти — потому что это был всего лишь сон. Когда он запихнул то плохое внутрь меня, мне не хотелось исчезнуть в темноте навсегда — потому что он жил во тьме, а я — в свете. Когда он сунул это в мой рот, когда называл меня грязными словами, приказывал делать то, чему «научил» — я просто делала. Всё, чего хотел монстр, он забирал. А я не вздрагивала. Мне не нужно было мечтать стать призраком без тела, которое он мог бы испачкать — потому что в настоящем мире он не мог до меня дотянуться.

В настоящем мире…я была свободна.

***

— Да вставай же, Лиз! Сейчас середина дня!

Сонно моргая, я приоткрыла глаза и увидела, как надо мной нависла моя сестра.

— Что? — простонала я и сильнее зарылась в матрас. — Я устала…

— Ты вечно уставшая в последнее время, — закатила глаза она. — Папа сказал, что ты должна встать и помочь готовить дом к вечеру.

— Зачем? — пробормотала я, почти засыпая. — Что сегодня? — Эм, ты серьёзно? — сестра посмотрела на меня, как будто у меня за ночь выросла вторая голова. — Сегодня Новый год, Лиз. Наша ежегодная вечеринка.

— А… — зевая, я перевернулась на спину и пробормотала: — Ладно. — Ну давай уже, — не унималась она, потянувшись к одеялу. — Папа сказал, ты должна помочь. Когда она сдёрнула с меня одеяло, её брови взлетели вверх, и она тут же закричала: — Мам! Быстрее иди сюда! У Лиззи начались месячные!

У меня?

Озадаченная, я приподнялась на локтях и уставилась на свои окровавленные бёдра.

— Я… истекаю кровью. — Я посмотрела на сестру. — Я умираю? — Нет-нет, ты не умираешь, Лиз. Честно. Это совершенно нормально, — быстро заговорила Ки́ва. — Это называется месячные. — Месячные? — растерянно продолжая смотреть на простыню, я повторила: — А что это?

— Месячные — это когда у девочек из влагалища идёт кровь несколько дней в месяц, — она помогла мне выбраться из постели и тут же принялась снимать постельное бельё. — Это нормально, со всеми нами такое бывает.

— И с тобой тоже?

— Да, Лиз, — кивнула она. — Каждый месяц.

Я передёрнулась от отвращения.

— Ага…

— Бедная моя девочка, — услышала я мамин голос с порога. — Всё хорошо, милая. — Своей тростью она подволокла себя ко мне и прижала к себе. Она была кожа да кости, и когда я уткнулась в её плоскую грудь, сердце заколотилось, а мысли в голове закрутились вихрем. — Мы знали, что у тебя это может начаться пораньше. Я не понимала, о чём она говорит, да и не было сил вникать. Меня беспокоила только она.

Лекарства, что давали мне в больнице, замедляли мои мысли, и злость больше не носилась внутри, как прежде. И ещё я поняла, проведя почти два месяца в больнице, вдали от мамы, что мне легче без неё. Потому что я боялась, что если она в следующий раз не поправится — всё станет ещё хуже. А следующий раз всегда наступал. Мамина болезнь уходила и возвращалась, снова и снова, и каждый раз — хуже, чем прежде.

Это было странное чувство — не хотеть, чтобы мама обнимала, и в то же время не хотеть, чтобы отпускала. Но именно это я и чувствовала, когда она держала меня.

— Пойдём, родная, — сказала мама, увлекая меня в ванную. — Я наберу тебе ванну. — Сев на закрытую крышку унитаза, я смотрела, как она пускает воду, и не слышала ни слова из того, что она говорила. Я знала, что она пыталась объяснить, что происходит с моим телом, но мне было всё равно. Потому что мне не нравилось иметь тело. Потом зашла Кива и начала рассказывать про тампоны. И это меня тоже не волновало. Всё нормально. Что скажут — то и сделаю. — А если вода в ванне станет красной? — спросила я, когда опустилась в неё.

— Не станет, — успокоила меня мама, уходя из ванной и забрав сестру с собой.

Как только дверь за ними закрылась, я вытянула ногу и большим пальцем включила горячую воду.

Когда кипяток начал литься в ванну и подниматься пар, я подставила ступню под струю.