Я хорошо переносила боль. И боль была хороша для меня.

Она помогала мне чувствовать себя лучше.

Помогала сосредоточиться.

Остановить нескончаемый бег мыслей в голове.

Боль вымывала их прочь — и я с облегчением выдохнула. Глаза закрылись, тело замерло в неподвижности, пока кипящая вода обжигала мою кожу.

***

Поздно вечером, когда родительская вечеринка была в самом разгаре, я осталась наверху, в своей комнате — слишком уставшая, чтобы разговаривать со взрослыми, чьих имён я всё равно никогда не запоминала.

На Рождество мне подарили новенький музыкальный центр — с моей собственной копией Rumours от Fleetwood Mac, делюкс-издание. Сегодня вечером я снова и снова включала Стиви и Линдси, их голоса заглушали шум, доносившийся снизу. У меня болел живот, и я боялась лишний раз двигаться — вдруг всё из меня вывалится. Месячные пугали меня.

Когда пришли мои друзья, они сначала поднялись ко мне, но Клэр с Гибси вскоре ускакали вниз в поисках еды. А Хью остался. Он просто плюхнулся рядом со мной на кровать и больше не ушёл. Всю ночь он составлял мне компанию, рассказывал про свои рождественские приключения с Гибси, про новые компьютерные игры, что принёс ему Санта, и про книги, которые он успел прочитать. — Я его ненавижу, Лиз, — признался он, когда я спросила, рад ли он, что его отец пришёл на вечеринку. Руки у него лежали за головой, он смотрел в потолок моей комнаты и тяжело вздыхал. — Ему бы стоило просто утонуть тогда, потому что он с тех пор уже не живёт. Боль в его голосе была мне до боли знакома. Моему лучшему другу было тяжело смотреть, как его отец отступает от жизни. В отличие от Клэр, которая, казалось, ничего не замечала, Хью всё чувствовал. Я думала, что дело, может, в его огромном уме. Из-за него труднее было не замечать, что творится дома. Он видел всё, следил за этим — и это разбивало его каждый день.

Я повернулась к нему на бок, подложила руки под щёку и прошептала:

— У тебя всегда буду я, Хью.

Он тоже повернулся ко мне и улыбнулся:

— Ты правда обожаешь эту группу, да? — Сменив тему, он дал понять, что не хочет больше говорить об отце. Это было нормально. Мне было всё равно, о чём он будет говорить, лишь бы оставался рядом.

— Что случилось?

Я нахмурилась:

— В смысле?

Он дотронулся до моей руки, той самой, что я держала на животе, и посмотрел обеспокоенно:

— Тебе плохо?

— Нет, не плохо, — ответила я. — Просто болит.

Он поймал мой взгляд:

— Почему болит, Лиз?

Щёки вспыхнули:

— У меня начались месячные.

— Это то, что бывает у женщин? — нахмурился он. — Ну, когда кровь.

Я кивнула.

— Но ты же ещё не женщина.

— Знаю.

Когда он протянул руку и коснулся моей щеки, внутри всё снова затрепетало, сердце затанцевало.

— Ты в порядке?

— В порядке, — кивнула я, заставив себя улыбнуться. — Просто… мне не нравятся все эти перемены.

Несколько секунд прошли в тишине. Потом он придвинулся ближе и, убрав ладонь с моей щеки, обнял меня.

— Не переживай, Лиз, — прошептал он, заключив меня в самое тёплое и безопасное объятие на свете. — У тебя тоже всегда буду я.

ЕСЛИ БЫ ЭТО СОХРАНЯЛО ЕЕ В БЕЗОПАСНОСТИ

Хьюи

31 декабря 1996 года

Внизу вечеринка была в самом разгаре, но Лиз не хотелось присоединяться к веселью, поэтому я остался с ней на всю ночь. Впереди будет ещё миллион вечеринок, но Лиззи Янг — она одна такая.

Я знал, что ей стало лучше после возвращения из больницы, но она уже не была прежней. В ней что-то изменилось. Я не понимал, что именно и почему это произошло, но знал точно — произошло. Лиз теперь постоянно уставала, больше не кружилась на траве, как раньше. В её глазах исчез огонёк озорства, и вообще, она стала тише. Ей стало труднее быстро отвечать на вопросы или резко отпустить колкое замечание — в этом она всегда была настоящей королевой. Теперь с её телом происходили взрослые перемены, и я не мог это остановить или как-то ей помочь. Всё, что я мог — это быть рядом.

И я остался.

Потому что глубоко внутри знал: я готов сидеть рядом с Лиззи Янг всю свою жизнь, если это убережёт её от грусти в глазах.

Если это сделает её в безопасности.

— Эй, Хью? — тихо сказала Лиз чуть позже, когда мы вместе читали на её кровати.

— Да, Лиз?

Она кивнула на часы на тумбочке:

— С Новым годом.

Я посмотрел на время — и правда, полночь давно прошла. Это означало только одно. Я наклонился ближе и поцеловал её в щёку, чувствуя, как в этом году оторваться от неё почему-то оказалось труднее, чем раньше.

— С Новым годом, Лиз.

РАЗБУДИ МЕНЯ, КОГДА ЗАВТРА ЗАКОНЧИТСЯ

Лиззи

5 января 1997 года

— Что случилось? — плача на кровати в темноте, я обняла колени руками и раскачивалась взад-вперёд. — Почему ты злишься? — Потому что у тебя, блять, начались месячные, — зарычал монстр, появляясь из темноты в облаке дыма. — Тебе девять! — Его глаза горели красным. — Почему у тебя, чёрт возьми, месячные в девять лет?

Проснись, Лиззи.

Разбуди себя.

Сделай это сейчас же!

— Прости, — всхлипывая, прошептала я, уткнувшись лицом в колени, слишком напуганная, чтобы смотреть на его острые зубы. — Я не хотела.

— Это потому что ты плохая. Бог наказывает тебя за то, что ты грязная маленькая шлюха, — приближаясь ко мне, он схватил меня за лицо обеими руками и злобно посмотрел сверху вниз. — Ты должна быть наказана за то, что сделала это со мной. — Другой рукой он потянулся к пряжке своего ремня. — Сегодня ты узнаешь, как это бывает понастоящему жестко. Но сначала тебе нужно принять это.

— Что это? — прохрипела я, задыхаясь, стараясь напомнить себе, что это всего лишь сон. Скоро я проснусь, и всё станет лучше. — Хорошие девочки принимают свои лекарства. Или у них появляются вздутые животики, — прошипел монстр, засовывая маленькую таблетку мне в глотку. — Ты же не хочешь вздутый животик, правда?

Я покачала головой.

— Ты будешь принимать одну такую таблетку каждую ночь, — продолжал он угрожающе. — Я прослежу за этим.

— Я не хочу, — всхлипывала я, ненавидя ощущение, как таблетка скользит по горлу. — Пожалуйста, не заставляй меня принимать ещё лекарства.

ДВЕ НЕДЕЛИ ДЛЯ МНОГИХ

Хьюи

17 января 1997 года

С момента, как Лиз начала учиться в первом классе в сентябре, она ездила домой со мной на школьном автобусе в три часа дня. Однако прошло уже две недели с тех пор, как мы вернулись после рождественских каникул, а Лиззи так и не появилась.

Я знал, что это значит.

Она снова заболела.

После нескольких дней уговоров мама наконец согласилась позвонить маме Лиззи. Проведя полчаса на телефоне с Кэтрин, мама вернулась ко мне в комнату и заверила, что Лиззи не попала в больницу, а просто лежит дома с гриппом.

Может, так и было, но мне это всё не нравилось. И терпение у меня уже заканчивалось.

К тому времени как мама ушла на работу в субботу утром, я достиг предела. Пробраться на кухню, когда Кива присматривает за нами, было делом лёгким — она всё своё время проводила, целуясь с этим кретином.

К счастью, она редко приводила его в дом, предпочитая зависать с ним в саду.

Набрав номер, который я выучил наизусть в семь лет, я поднёс трубку к уху и стал слушать пронзительные гудки.

— Алло? — раздался знакомый голос.

— Привет, Майк, это я, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Можно Лиззи к телефону?

— Элизабет всё ещё нездоровится, Хью, — дружелюбно отозвался её отец. Майк меня очень любил, и хоть я не отвечал ему взаимностью, всегда старался быть вежливым. — Она наверху, отдыхает.