Когда это закончится?

Что случится, когда у неё будет очередной приступ?

Она снова изменит мне?

Прийдут ли ещё сообщения от обеспокоенных товарищей по команде с разговорами и слухами про мою девушку?

Что если я останусь с ней, и так будет в колледже, и после?

А что когда мы поженимся и у нас будут дети?

Смогу ли я жить так дальше?

Смогу ли вообще?

И как я объясню это детям, которых мы будем иметь вместе?

Где граница?

И вот я вдруг понял:

Это и есть граница, предел, точка перелома.

Здесь мы расходимся.

Здесь я ухожу с тонущего корабля.

После её извинений Лиз продолжала писать, продолжала просить прощения, продолжала звонить.

Мне пришлось выключить телефон, потому что игнорировать её было слишком больно.

Когда я сказал ей стереть мой номер, я не имел это в виду.

Но я не был достаточно силён, чтобы вынести последствия.

Всё внутри меня хотело броситься к ней обратно, но я не мог. — Хью. Голос отца ворвался в мои мысли, и я резко обернулся, когда собирал обед, увидев его за кухонным столом. — Сядь, сынок. — Не могу, — сухо ответил я, снова сосредоточившись на еде. — Мне нужно успеть на школьный автобус.

— Пожалуйста, Хью, — он настаивал. — Нам нужно поговорить, отцу с сыном. Потом я отвезу тебя в школу.

Чёрт возьми.

Этот человек раздражал меня до такой степени, что я избегал его как чумы.

Что было несложно, учитывая, что он проводил большую часть времени, избегая своей семьи.

Поэтому его внезапное желание поговорить со мной казалось ненужным и раздражающим.

— Ну что ж, — сказал отец, когда я неохотно сел за стол. — Как дела, сын?

— Нормально.

— Не похоже.

Мама!

Прекрасно.

— Если хочешь что-то спросить — спрашивай прямо, — откинувшись на стуле, я скрестил руки на груди. — Не надо ходить вокруг да около.

В его глазах мелькнула боль, но у меня не было жалости. Он не мог десятилетиями игнорировать меня, а потом внезапно появляться, когда ему вздумается, и я поклялся никогда так не поступать с близкими.

Моя семья и друзья всегда могут на меня рассчитывать.

Я не брошу их, как он бросил меня.

Я буду мужчиной.

Буду честным и надёжным.

Буду усердно работать и не принимать подачки от человека, к которому потерял всякое уважение.

Он не сможет меня подкупить подарками и спонтанными поездками в хорошие недели, как с моей сестрой.

Пусть оставит свои деньги при себе.

Я заработаю свои.

— Слышал, у тебя проблемы в отношениях?

— У меня проблемы с жизнью, папа, — ответил я спокойно. — Тебе не стоит об этом волноваться.

— Может, я смогу помочь.

Я усмехнулся. — Ты не можешь помочь себе, не говоря уже о нас.

Отец поморщился. — Это несправедливо.

— Да, ну и пусть, жизнь несправедлива, папа, и правда больно ранит. — Я знаю, что не всегда был рядом, — он начал, но я перебил его, не дав придумать очередную отговорку.

— Это мягко сказано, — холодно рассмеялся я без улыбки. — Ты был призраком в этом доме с тех пор, как умер Джо. Что значит быть рядом со мной? Ты отсутствовал с моей первой исповеди. Теперь я на волне и не стесняюсь выплеснуть весь гнев. — Твои внезапные визиты могут работать на маму и Клэр, но не пытайся со мной. Мне это не нужно, понял? — Я сузил глаза и выплюнул: — Ты мне не нужен.

СНЯТЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА

Лиззи

29 ноября 2003 года

В моей голове всё выключилось, словно свет выключателем.

Вся боль.

Все чувства.

Все воспоминания.

Всё просто — бац!

Мне стало всё равно, и я этому безумно радовалась.

На взводе, я расцветала в этом безумии, делая недельную школьную работу за одну ночь.

А мои рассказы?

Боже, мои рассказы никогда не были такими детальными.

Творчество лилось из моей ручки на страницы.

Я честно думала, что могу сделать всё, что угодно в этот момент.

Пусть в школе говорят обо мне что хотят.

Мне всё равно.

Они не могли меня ранить.

Я была непобедима, чёрт возьми.

Пошли они все.

Я бы раздавила их своей ручкой. Разнесла бы их словами, и мне не нужно было волноваться о чувстве вины, потому что я ничего не чувствовала.

Ни капли сожаления.

Это было величайшим облегчением.

Это всегда было внутри меня — удивительная пещера, куда можно сбежать, когда мир становился слишком тяжёлым.

Сон — для слабаков, а я была сильной.

Я была напористой и мощной.

Больше никаких монстров под моим телом.

Голодая по прикосновениям, я чувствовала, что умру без них. Я бежала по пустыне, отчаянно ища воду. Я умру без неё. Мне хотелось пить так сильно. Я бы выпила даже заражённую слизь, если бы она утолила мою жажду, этот огонь внутри меня.

Так я чувствовала себя, когда Пирс был рядом.

Он был средством для достижения цели.

Я не могла понять этого, потому что как можно понять безумие?

Вся логика, разум и мораль покинули меня.

Моё тело работало теперь только на первобытных инстинктах. Будто каждая крупица добра в моей душе испарилась и была заменена злом.

Меня одержали семь смертных грехов.

Гордость.

Жадность.

Похоть.

Зависть.

Обжорство.

Гнев.

Лень.

Я была охвачена каждым из них и не могла насытиться.

Я не сидела в углу, мучимая голосами из прошлого и рыдая всю жизнь.

Нет, я была продуктивна и процветала.

Я заботилась о своих потребностях.

Успевала в школе и брала от жизни всё, что хотела.

Если людям это не нравилось — пусть идут к чёрту.

Я смеялась над тем, как раньше боялась чувствовать себя так.

Вся эта тревога и страх.

Вся паника и неуверенность — ради чего?

Потому что боялась потерять то, что любила больше всего?

Он уже давно ушёл.

Мне было нечего терять.

Эти чёртовы врачи со своими таблетками.

Лжецы, все до одного.

Когда я принимала лекарства, я была несчастна до безумия.

А теперь?

Теперь я была свободна.

И я чувствовала себя освобождённой.

ФРЕЙДОВЫЕ ОГОВОРКИ

Хьюи

3 декабря 2003 года

Моё сердце было разбито, голова — в клочья, а моя девушка была движущей силой всего этого.

Бывшая девушка, напоминал я себе.

Серьёзно, я не мог справиться с её внезапными перепадами настроения.

Каждый чёртов день последней недели Лиз приходила ко мне домой — под предлогом встретиться с моей сестрой — решительно настроенная вернуть меня.

К пятничной ночи Лиз пошла на всё, оголяя каждый дюйм своей кожи в попытке заманить меня обратно к себе.

Неважно, сколько раз я просил её уйти из моей комнаты, она была так высоко в облаках, что не слышала меня.

— Почему ты просто не сдашься? — мурлыкала она, сидя у меня на коленях, словно имела на это право.

Прошло уже двадцать минут с тех пор, как она ускользнула из кровати Клэр и забралась в мою, и я начал терять терпение. И силы.

— Потому что если я однажды сдамся, пути назад не будет. — Ха, — Лиз улыбнулась, глаза сверкали диким огнём. — Ты сказал "однажды сдашься", а не "если сдашься".

— Ты понимаешь, что я имел в виду, — я сузил глаза. — Это была оговорка.

— Ага, — подмигнула она. — Фрейдова оговорка.

— Нет, не фрейдова, а просто обычная оговорка Лиз, — возразил я.

— Не ищи в этом смыслов. Только разочаруешься.

— О, я в этом сильно сомневаюсь, — она всё ещё прижималась ко мне, соблазнительно двигая бедрами. — Ничего разочаровывающего в том, что я сейчас чувствую, нет.

— Наоборот, — я сделал резкое движение бедрами, сбив её с моего возбужденного состояния, — не всем парням нравится, когда секс — это извинение.

— А просто секс? — она потянулась и стянула майку, открывая мне свою прекрасную грудь. — Без извинений.