— О, тебе нравится меня удивлять, да?

Я усмехнулась.

— Умная девочка, — похвалила она, обвивая руку вокруг моих плеч.

— Ты как лезвие в этом, правда?

Я кивнула и посмотрела туда, где сидели папа с Кивой, нахмурившись.

Я знала, что они сердятся на меня.

Только вот я не знала почему.

— Не переживай, — прошептала она, сжимая меня в своих объятиях.

— Они тоже тебя любят, солнышко. Так же, как мама тебя любит.

6 января 1992 года Лиззи

— Нет, — спорила Кива. — Ни за что. Я не собираюсь снова менять школу.

— Кива, милая, мы уже говорили об этом. Пожалуйста, постарайся понять.

— Я ни за что не перееду снова! — закричала она. — У меня есть друзья в Сент-Джозефе, и ты обещала, что я смогу вернуться в свою старую школу, когда мы приедем домой.

Она покачала головой и отступила к двери.

— Ты обещала, мам!

— Мы пытались, Кива, — сказала мама, выглядя грустной. — Но директор сказал, что перевести тебя обратно невозможно. У них просто нет мест, милая.

— Это нечестно, — закричала сестра, рыдая во весь голос. — Моя жизнь к черту закончена!

— Не говори так, — сказала мама, стараясь ее успокоить. — В СентТерезе тебе тоже будет хорошо.

— Но это школа только для девочек, — всхлипнула Кива. — Ее ведут монахини.

— Остался всего лишь год с лишним, а потом ты пойдешь в среднюю школу и встретишься со всеми своими старыми друзьями.

— Я ненавижу тебя! — закричала Кива.

Я все еще сидела на ступеньке, когда она прошла мимо, толкнув меня ногой.

— Убирайся с дороги! — заорала она. — Ты всегда, блять, все портишь, Лиззи!

— Кива! — крикнула мама, бросаясь за ней. — Не смей срываться на сестре!

Я хотела сказать ей, что мне жаль, но слова не шли.

— Это не твоя вина, Лиззи, — мама улыбнулась и присела передо мной на корточки. — Ты ничего не сделала.

Я подняла руку и коснулась ее щеки своей маленькой ладонью.

Сморкаясь, она закрыла глаза и накрыла мою руку своей. — Я не плачу, солнышко, — сказала она, отвечая на вопрос в моей голове.

Плакала.

Я чувствовала влагу на своей руке.

— Будь умничкой и иди наверх, в постель. — Когда она открыла глаза, на лице у нее была широкая улыбка. — И помни, мама тебя оченьочень любит.

Я тоже тебя люблю, мам.

10 февраля 1992 года Лиззи

— Что не так с этим ребенком?!

— Майк, она не понимает.

— Она ненормальная, Кэтрин. Даже слепой бы это увидел.

— Как ты можешь так говорить о собственной крови и плоти?

— Я больше не выдерживаю, Кэтрин. Прости.

— Ты просто трус, вот и все.

— Мне больно смотреть на нее такой.

— А ты думаешь, мне не больно, Майк? Разница в том, что я бы никогда ее не бросила.

— Я не бросаю ее. Но если я не выйду из этого дома, то просто сойду с ума вместе с ней.

— Вот такой ты отец — отворачиваешься, как только становится тяжело.

— Кэтрин...

— Ну давай! Беги, Майк! Нам будет лучше без тебя, чем с жалким трусом.

9 июня 1992 года Лиззи

— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Лиззи, с днем рождения тебя.

Мои родители и Кива стояли вокруг меня, улыбались и пели песню.

Мне было хорошо.

Мне это нравилось.

Папа даже улыбался, фотографируя нас на камеру.

— Задуй свечи, — сказала мамочка, показывая на розовый торт передо мной. — И загадай желание, милая.

Наклонившись вперед, я глубоко вдохнула и задула свечи изо всех сил. Когда огоньки погасли, все начали аплодировать.

Мне.

Я счастливо улыбнулась.

— Она вообще понимает, что у нее день рождения? — спросила тогда Кива, и это меня рассердило. Конечно, я знала. У меня же торт есть.

Она рассмеялась и добавила:

— Она, наверное, даже не знает, сколько ей лет.

Я уперла руки в бока, повернулась к сестре и посмотрела на нее сердито.

— Четыре.

Глаза Кивы расширились от удивления.

— Что ты сейчас сказала?

— Четыре, — повторила я, все еще злилась на нее. — Я не глупая.

Я показала на свечи на торте:

— Один, два, три, четыре.

Теперь и мамочка с папой смотрели на меня с широко раскрытыми глазами.

— Она только что?..

— Да, определенно.

— Боже мой.

— Она умеет говорить.

— Мало того, что говорить — она умеет считать.

— Скажи что-нибудь еще, — скомандовала Кива, звуча взволнованно.

— Давай, Лиз, скажи еще что-нибудь.

Я нахмурилась:

— Что, например?

— Боже мой! — завизжала Кива, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. — Она ответила мне!

Я всегда ей отвечала, просто она не слышала.

Никто не слышал.

— Я говорю вслух? — спросила я, растерянно. — Вы меня слышите?

Все трое кивнули.

Они выглядели такими счастливыми.

Они улыбались мне.

— А как меня зовут? — спросила сестра, все еще подпрыгивая.

— Кива Янг.

— Боже мой, — снова закричала она, хлопая в ладоши. — А как тебя зовут?

— Лиззи Янг.

Сестра завизжала от восторга и тут же показала на наших родителей:

— А они кто?

— Мамочка и папочка, — ответила я и нахмурилась, увидев, что оба плачут. — Вы грустные?

— Нет, — выдохнул папа, обнимая меня. — Мы счастливы.

11 октября 1992 года Лиззи

— Она испортила мне жизнь! — закричала Кива. — Я никогда больше не покажусь в этой школе!

— Кива!

— Все теперь говорят обо мне.

— Нет, не говорят.

— Еще как говорят, мам! И все из-за нее!

— Кива, прошу тебя.

— Я не пойду завтра в школу, если она там будет.

— Ты в шестом классе, Кива. Твоя сестра в подготовительном. Вы даже в разных крыльях школы.

— Мне плевать! Я не пойду, если она там.

— О, еще как пойдешь.

— Она вообще не должна учиться в моей школе, потому что с ней чтото не так!

Швырнув рюкзак на пол, она обернулась ко мне с ненавистным взглядом:

— Зачем ты вообще пришла в мою школу?!

Пронзительно вскрикнув, она повернулась к нашим родителям:

— Почему вы не могли отправить ее куда-нибудь в другое место?! — Кива, тебе нужно успокоиться, — сказала мамочка, вставая между нами. — Ей всего четыре, милая, и в этом году она сильно изменилась.

Не злись на нее.

— Злюсь? — у Кивы глаза полезли на лоб. — Я ее ненавижу, мам!

— Кива!

— Она — больная психичка, мам.

— Не смей так называть свою сестру.

— Почему нет? Это правда. Половину времени она молчит как рыба, а вторую половину — визжит и кидается на всех, кто к ней подходит.

Моя сестра всплеснула руками и закричала:

— Она напала на ребенка в своем классе, мам, на младшего брата моей подруги! До крови! Ты правда считаешь, что это нормальное поведение?!

— Хватит! — сказал папа.

Он подошел и обнял маму за плечи:

— Не кричи на мать. Ты знаешь, она больна.

— Да уж, еще одну заразу она в нашу жизнь принесла, — бросила Кива. — Сначала Лиззи, теперь рак!

— Не смей так говорить о своей матери! — взревел папа.

Он подвел маму к ее креслу и помог сесть. Потом обернулся к Киве. А я тем временем поспешила к мамочке — испуганная, злая и взволнованная одновременно. Взобравшись к ней на колени, я уткнулась носом ей в грудь, но теперь это ощущалось иначе. Плоско и костляво. Не мягко, как раньше.

— Все хорошо, — прошептала мамочка, обнимая меня.

Ее кожа теперь была желтая, а не персиковая, как раньше, а голова — гладкая и лысая.

— Я старалась быть к тебе снисходительной, потому что понимаю, как тебе тяжело, — говорил папа Киве. — Мне жаль тебя, правда, но вымещать это на больной матери — недопустимо.