Беспомощно корчилась на земле, пока в ушах звенел звук расстёгиваемой молнии и хруст листьев подо мной.

— Ты была хорошей девочкой, сладенькая?

Я чувствовала, как его когти рвут моё нижнее бельё.

— Чёрт, почему именно сейчас!

О нет, нет, нет, нет!

— К чёрту, будем делать вид, что это первый раз.

Тело приготовилось к боли, которую я помнила.

— Посмотрим, вспомнит ли твоё плотное маленькое тело меня. Когда это случилось, и монстр вошёл в меня, боль была почти такой же сильной, как и в первый раз.

— Жалко, что ты так выросла.

Когда мне было пять.

— Я скучаю по тому, как ты выглядела.

Монстр рычал и стонал, наказывая меня снова и снова, пока моё тело не стало слабым.

— Плачь, сука. Знаешь, что это меня возбуждает.

Его рука отпустила моё горло, и я выдохнула болезненный стон.

— Я сказала плачь, маленькая шлюха.

Я плакала сильнее, отчаянно пытаясь собрать силы и воздух, чтобы закричать: — Хью...

— Знает ли святой Хью, какой ты грязной маленькой шлюхой? — рычал монстр, разрывая меня изнутри. — Знает ли он все позы, в которыхьи я имел тебя, сладенькая?

— Хью! — кричала я громче, пытаясь оттолкнуть его и проснуться. — Хью!

— Он никогда не получит твоих первых раз, сладенькая. Все они мои, — дразнил меня монстр, сжимая горло сильнее прежнего. — Моё семя всегда будет первым, что вырастет в тебе. — Он жестоко рассмеялся. — Знает ли твой дорогой Хью об этом? Хм? Ты была плохой девочкой, пока меня не было, и рассказала своему герою о нашей маленькой сделке? — Он вошёл в меня так сильно, что я прикусила язык. — Нужно ли мне разобраться с ним, как я сделал с Кивой?

Я сильно дрожала, мотая головой, в рот текла кровь, слёзы катились по лицу.

— Лучше молись, чтобы он никогда не узнал. — Прошипев, монстр громко застонал и рухнул на меня, наконец став неподвижным. Моё тело стало вялым под ним, и я тихо молилась о двух вещах: либо умереть сейчас же, либо проснуться, потому что я больше не могла вынести это.

— У меня есть подарок для тебя, маленький сувенир, чтобы напоминать тебе, какой ты грязной шлюхой. Я оставлю его здесь, — прошептал он в ухо, сунув что-то за пояс моей юбки. — Если ты подумаешь меня предать, я позабочусь, чтобы Биггс узнал, какой большой шлюхой была его девушка. — Монстр жестоко рассмеялся и обеими руками сжал моё горло. — А потом я его убью...

Даже во сне я потеряла сознание. Когда, наконец, проснулась, лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не сглазить себя и не упасть в обморок снова.

Оцепенев, я долго лежала на спине и смотрела на вечернее небо. Сколько проспала — не знала, но прошло, должно быть, несколько часов, потому что солнце уже садилось.

Повернув голову в сторону, я смотрела в лес и почувствовала, как слеза скатилась по щеке, когда красный олень осторожно вышел из-за дерева менее чем в десяти футах от меня.

Олень смотрел на меня широкими, неподвижными коричневыми глазами.

Я не пошевелилась, на мгновение заворожённая дикой красотой этого эфемерного существа, и меня охватило чувство сочувствия.

Мы с этим оленем были очень похожи.

Мы оба были добычей.

Крик совы, раздающийся высоко в кронах деревьев, разорвал наш гипнотический взгляд, и олень быстро скрылся из виду.

— Беги, — я прошептала, — как можно быстрее.

ЗАКРОЙ ГЛАЗА И ПРОСТО ОТПУСТИ

Лиззи

3 сентября 2003 года

Страх охватил моё тело до такой степени, что я не могла выйти из кровати. Обхватив колени руками, я покачивалась взад-вперёд, ощущая одновременно подавленность и оцепенение.

Всё тело болело, а режущая боль между ногами уводила мои мысли в глубокую спираль.

Сколько я здесь просидела — не знала.

Почему это случилось снова — ещё один без ответа вопрос.

Я лишь понимала, что стало хуже.

Мне стало хуже.

Я была в ловушке, и не было выхода.

Меня снова поймал монстр в моей голове и запер внутри моего тела.

Я хотела очистить душу от этого яда.

Я хотела порезать вены до кости и выпустить всю боль.

Хотя бы так всё закончилось бы.

Это прекратилось бы.

Потому что мне нужно было, чтобы всё это просто прекратилось. Погружённая в бурю эмоций, я пыталась разобраться в своих мыслях, но всё было мутно.

Смущение поглотило меня целиком, а отголоски его голоса довели меня до края.

С зубами, стучащими от холода, я продолжала качаться взад-вперёд, поглядывая на моментальные фотографии, которые нашла в поясе своей юбки.

Маленькая девочка, которая была на меня очень похожа.

Нет!

Лежит на кровати.

Прекрати!

Без одежды.

Это не реально!

Принимает лекарства.

Это никогда не было реально!

Быть послушной девочкой для монстра.

Нет, нет, нет! Это не реально! Никогда больше не думай об этом! Хриплый всхлип вырвался из горла, и я быстро оттолкнула фотографии от себя, отчаянно желая очиститься.

Ты знаешь, что ты плохой человек.

Ты была плохим ребёнком.

Грязная маленькая девочка.

Все эти желания.

Ты плохая.

Тебе здесь не место.

Ты ошибка.

Ты лжёшь!

Я знала, что монстр снова пожирает меня внутри себя, но на этот раз я не могла его прогнать. Разваливаясь, я потеряла хватку, слишком устала держаться.

Отпусти, занятая пчёлка Лиззи.

Закрой глаза и просто отпусти.

Когда я это сделала, когда наконец перестала бороться и позволила голосам поглотить себя, я ничего не почувствовала.

И это было прекрасно.

НАДВИГАЕТСЯ БУРЯ

Хьюи

9 сентября 2003 года

С Лиз было что-то не так.

Я не мог точно понять, что стало триггером внезапного и резкого изменения её настроения. Каждый раз, когда я пытался поднять этот вопрос, она либо взрывалась, либо её одежда улетала куда-то. Она была глубоко в вихре быстрого смены настроений, и я боялся, что одно из этих «высоких» состояний затянется — ведь маниакальная Лиз была страшна.

В последний раз, когда я видел её в таком состоянии, она пыталась повеситься на конской узде. Это был период моей жизни, о котором я не хотел думать, потому что всё ещё был травмирован тем событием. У меня в памяти остался яркий образ её диких, чёрных глаз, которые смотрели сквозь меня, когда она балансировала на краю амбара в одном из семейных хозяйств и просила меня смотреть, как она летит. В тот день она прыгнула, несмотря на мои мольбы не делать этого, несмотря на то, что я ревел, как маленький ребёнок. Она просто отпустила жизнь, а я сломал локоть, когда карабкался по стогам сена, чтобы снять её.

Внутри моей девушки назревала буря, и я отчаянно искал способ не допустить повторения истории.

Я не мог понять, почему это случилось именно сейчас, после того, как у нас был лучший год в жизни с тех пор, как умерла её сестра. Впервые за годы в Лиз появилась стабильность и чувство удовлетворения, которых раньше не было. Всё шло ровно уже больше года, её настроение стабилизировалось после госпитализации в 2001 году, и кроме редких сбоев или тяжёлых недель, она процветала. Но всё изменилось в тот момент, когда мы вернулись в школу. За первые двадцать четыре часа её личность полностью изменилась. Лиз больше не ходила в школу после первого дня, а когда я пытался с ней связаться, ни один мой звонок или сообщение не получили ответа. Когда на следующий вечер я поехал к ней домой проверить, все окна и двери, через которые можно было попасть в дом, были заперты и забаррикадированы.

Это меня особо не беспокоило, потому что я знал, что Майк и Кэтрин на неделю уехали в Типперари на похороны родственника. Наоборот, я был рад, что моя девушка серьёзно относится к своей личной безопасности.