Обошёл все кабинки — нет.

Внутри меня поднималась тревога. Мои «чувства Человека-паука» были на пределе.

Где она?

Что-то не так.

Я брёл по фойе, заглядывал за каждую открытую дверь.

Только когда вышел через задний выход и увидел спину её светлых волос, я почувствовал облегчение. Но тут же его перечеркнуло её лицо, залитое слезами.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как сердце колотится. — Лиз.

Она всхлипнула, повернулась ко мне и я увидел всё её разбитое сердце в её бурных голубых глазах.

Она даже не пыталась это скрыть.

Не от меня.

Я был единственным свидетелем её горя.

— Не знаю, — с трудом выдавила она, обнимая меня. — Кажется, я снова схожу с ума, Хью.

— Все немного сумасшедшие, — ответил я, обнимая её. — Посмотри на моего отца, Лиз. Он гораздо сумасшедше, чем ты думаешь. — Да, но по крайней мере твой отец знает, что реально, а что нет, — прошептала она, цепляясь за меня. — А я не знаю.

— Это не значит, что ты сумасшедшая, Лиз, — я утешал её, прижимая к себе. — Всё в порядке. Просто иногда так думаешь.

— Но всё это неправильно, Хью, — она заплакала сильнее. — Я не хочу так думать.

Я понимал её, и хотел дать ответ на все её проблемы, но мне было всего одиннадцать, и я учился на ходу. У Клэр таких проблем не было. Её главная забота — как безопасно поймать бабочку или божью коровку.

А эта девочка?

Она чувствовала печаль в каждой клеточке.

Лиз всегда чувствовала всё глубже других ребят нашего возраста. Бывали дни получше, а были — хуже. Сегодня был один из тяжёлых, но сказать ей это — не помогло бы.

— Сегодня хороший день, — сказал я ей вместо этого, давая слова, которые она хотела услышать. — Сегодня у тебя хороший день, Лиззи Янг. — Я прижал её к себе, желая защитить её от мира. — Ты счастлива и в безопасности, потому что ты со мной, и я не позволю ничему плохому с тобой случиться.

— Правда?

— Правда, — убедил я её, подбадривая, когда её разум играл с ней злую шутку. — Ты здесь со мной, счастливая, улыбаешься и проводишь лучший день.

— Со мной.

— Со мной, — пообещал я. — И ты здорова, смела и умна. Как я.

— Как ты?

Я кивнул.

— И знаешь, кто ты ещё?

— Кто?

— Моя лучшая подруга.

Она задержала дыхание.

— А что насчёт Патрика?

— Что насчёт него? — ответил я, глядя ей в глаза. — Ты единственная, кто меня действительно понимает, Лиз.

— И я тебя тоже, — сказала она, глядя на меня своими одинокими голубыми глазами. — Никто меня так не понимает, как ты. — Я буду беречь тебя, — пообещал я, убирая волосы за её ухо. — Всегда.

— Несмотря ни на что?

— Да, Лиз, — подтвердил я, не до конца осознавая, какую ответственность беру на свои плечи. — Несмотря ни на что.

НАСТРОЕНИЯ МЕНЯЮТСЯ И ГРОМ ГРЕМИТ

Лиззи

26 февраля 1999 года

Мой разум снова ускользал.

Я чувствовала, как перемена настроения приближается, как товарный поезд, готовый стереть в пыль каждую крупицу прогресса, которого я достигла.

— Встань на колени и умоляй меня остаться…

— Перестань сопротивляться — и я не причиню тебе боль в следующий раз…

— Будь хорошей девочкой и прими таблетку…

— Маленькая безумная шлюшка, я чувствую, как тебе это нравится…

— Наклонись, сука, и запомни: если закричишь — я её убью… Преследуемая кошмарами и воспоминаниями о жизни, которой у меня никогда не было, я цеплялась за ножницы, спрятанные под матрасом, как за спасение, чтобы дожить до следующего дня.

Звёзды и шрамы — пустые, зияющие. Резать, резать, резать.

Полоснуть, полоснуть, полоснуть.

Чем больше крови — тем дольше покой в голове.

Следы на коже, отражающие боль в сердце.

— Элизабет, выходи, выходи, где бы ты ни пряталась…

— Тебе не скрыться от меня…

— Я чувствую тебя внутри себя…

— Я найду тебя везде, моя маленькая пчёлка Лиззи…

Мысли неслись с такой яростью, что даже лекарства, заглоченные наспех, не могли усмирить зверя, просыпающегося во мне.

Мне хотелось снять с себя всю одежду и почувствовать солнце на коже.

Мне хотелось сдирать кожу с костей, полоска за полоской, чтобы все увидели, насколько я грязная внутри.

Мне хотелось выпрыгнуть из окна спальни и насадить грудь на металлические прутья внизу.

Мне хотелось узнать, каково это — перерезать себе сонную артерию и смотреть, как кровь покидает моё тело.

Будет ли её достаточно, чтобы утопить монстра?

Может, я могла бы отточить ногти до состояния кинжалов, как у той страшной женщины, и убить его во сне.

Терять связь с реальностью было для меня не ново, но каждый раз я боялась, что на этот раз уже не вернусь обратно. Пожалуйста, пусть я и правда не вернусь.

ПОДУМАЙ ДВАЖДЫ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ТРОНЕШЬ МОЮ

ДЕВОЧКУ

Хьюи

17 марта 1999 года

Я знал, что Лиз страдает.

Просто не знал, как ей помочь.

Уже несколько недель она отдалялась от всех, почти не разговаривала с друзьями и теряла счёт времени.

Я не видел её такой печальной уже очень давно — и это чертовски пугало. Потому что я видел боль в её глазах и не знал, как её облегчить. Я не мог исправить это за неё.

Даже в детстве, когда Лиз грустила, это была не просто грусть. Это была катастрофа. Она всегда чувствовала сильнее, чем мы, и словно впитывала в себя всю боль вокруг. Она великолепно умела скрывать свои переживания — натянутая улыбка, бодрый голос, уверенные фразы.

Но не от меня.

Я видел её насквозь, и именно поэтому знал, что она сейчас еле держится.

Она по-прежнему часто приходила ко мне домой, но всё чаще казалось, что присутствует только телом. Как будто её разум был гдето очень далеко. И я был не единственным, кто это замечал. Моя мам тоже видела, и не раз уводила Лиз в сторону для каких-то разговоров, в которых нам, остальным, не было места.

Я хотел ей помочь, но каждый раз, когда спрашивал, что случилось, Лиз лишь пожимала плечами и говорила, что это неважно.

Конечно, это важно.

Любая вещь, которая делает её такой несчастной, важна. Я знал, что у неё проблемы с психикой. Моя мать говорила мне об этом. Но всё равно чувствовал, что меня держат в неведении. Я не был дураком. И не был наивным, как Клэр и Гибс. Я справился бы с любыми новостями о своей лучшей подруге — если бы взрослые только дали мне шанс.

Я понимал, почему взрослые стараются действовать осторожно, когда дело касается таких хрупких тем. Но я был не тем, кого нужно было укутывать в вату. Хотела мам того или нет, но депрессия — или что бы это ни было у Лиз — была мне знакома не понаслышке.

Я годами наблюдал, как рушится психика моего отца.

Когда прошёл почти месяц, а настроение Лиз так и не улучшилось, я начал чувствовать всё более яростную потребность защищать её. Если бы я мог залезть в её голову и вытащить её оттуда — я бы так и сделал.

Но я не мог. Поэтому оставалось одно — оберегать от того, от чего мог.

От чудовищ, которых я видел.

И шанс сделать это появился в День святого Патрика — во время, как ни странно, дружеской игры в регби. Мы были в местном парке с друзьями, сразу после парада. Клэр, Гибс и Лиз лежали на траве у края поля, а я и Фели толкались в толпе парней в молле, когда всё пошло наперекосяк.

— Лови, Жирдяй, — крикнул Пирс О’Нил, за секунду до того, как мяч пронёсся мимо всех нас и врезался прямо в лицо Гибси.

В тот момент вся толпа на поле разразилась хохотом, а Гибс поднялся, зажимая лицо рукой. Когда он убрал руку и увидел кровь, то тут же вырубился и рухнул на землю.

— Джерард! — закричала Клэр, опускаясь рядом с ним на колени. Мы уже видели, как он теряет сознание при виде собственной крови. Это случалось не впервые, но ещё ни разу не происходило на глазах у всей округи. Мне было ужасно за друга, а смех вокруг только добавлял злости.