Никогда.

— И я тоже всегда буду с тобой. Ты никогда меня не забудешь, сладенькая.

Просто отключись.

— Девочка никогда не забывает своего первого.

Отпусти.

— Я навсегда останусь твоим первым… всем, сладенькая. Едь, едь, и далеко.

МИШЕНЬ НА СПИНЕ

Хьюи

30 апреля 2000 года

Тело Кивы вернули семье только через шесть дней — и то им сообщили, что окончательный отчёт о вскрытии придётся подождать. Мою няню привезли обратно в Олд Холл Хаус в коричневом гробу, который пришлось оставить закрытым из-за повреждений, полученных телом в реке.

Весь город пришёл проститься с ней — в доме с утра был нескончаемый поток людей. Последнюю ночь Кива проведёт в доме своей семьи, окружённая теми, кто любил её больше всего.

А завтра, в день, когда ей должно было исполниться девятнадцать, Киву Янг похоронят после полуденной мессы, на кладбище при церкви Святого Патрика.

Навсегда восемнадцать.

Я не отходил от Лиз ни на шаг с самого происшествия — до сегодняшнего дня, когда мне пришлось поехать с мамой в город, чтобы снять мерки для костюма на похороны. Вернувшись в дом Лиззи спустя пару часов, я нашёл её ровно там, где оставил. Но рядом с ней был не Гибси, как я просил его, пусть и без слов.

Там был Марк.

Лиззи сидела на качелях под деревом, её ноги волочились по грязи, а этот урод устроился на вторых качелях, которые мы повесили несколько лет назад.

Как только я его увидел, меня сразу накрыло.

— Эй! — заорал я, перелезая через деревянный забор и мчась к ним.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— А как ты думаешь? — сузил глаза Марк, когда я приблизился. — Разговариваю с ней.

— Нет, ты с ней не разговариваешь, — отрезал я, встав между ними.

— Тебе нечего ей сказать.

Я не хотел, чтобы он был рядом с Лиз. Мне понадобилось шесть дней, чтобы вытащить её из постели, и я не собирался позволять этому уроду снова всё разрушить, втираясь с разговорами о её сестре.

Время для разговоров давно прошло.

Тот факт, что за те три недели он и Кива ни разу не вышли на связь — ни с нашей, ни с его семьёй — меня бесил до предела.

Если он говорит правду о том, что у Лиз случился нервный срыв — а я не могу доказать, что нет — значит, они держали её в том доме три грёбаные недели, даже не подумав вызвать врача.

Я знал свою девушку. Я знал, как низко могут падать её настроения, но она не была опасной, как Марк пытался представить.

Он рассказал её родителям, что Лиз нападала на него и на Киву не один раз за те недели, из-за чего им якобы пришлось держать её подседативом — клоназепамом. Он даже заявил, что она приставила нож к его горлу.

Вот если бы он сказал, что она пыталась его укусить — это звучало бы куда правдоподобнее. Но нет, он выдумал нож.

Я не верил ни единому слову.

Ни одному грёбаному слову.

— На самом деле, я единственный, кто должен с ней говорить, — сказал Марк, сверля меня взглядом. — Потому что я её понимаю. Потому что я был с ней той ночью, не ты. Признай это, Биггс, — она сейчас нуждается во мне.

Моя девушка доказала, что он врёт, когда вскочила с качелей и бросилась ко мне. Дрожащая, Лиз вцепилась в мою футболку и уткнулась лицом мне в шею.

— Ага? — бросил я, обнимая Лиз. — Сильно сомневаюсь. Особенно после всего, что случилось. Ты как бы не лучший пример того, кто появляется, когда в нём нуждаются.

— Как ты смеешь так со мной говорить, — прошипел Марк, резко соскочив с качелей. — У тебя наглости хватает мне такое в лицо говорить?

— А кто-то должен был, — не уступал я, не испытывая ни капли жалости к ублюдку, который её не заслуживает. — Правда больно, Марк, но она всё равно остаётся правдой.

— Моя девушка сейчас в том доме, в грёбаном гробу, — прорычал он, подходя ко мне с выражением ярости на лице. — Ты даже не представляешь, как мне больно.

— Может, если бы ты думал не только о своей боли, а ещё и о её, Кива сейчас была бы жива, — парировал я, не отпуская Лиз. — Её смерть не стирает твои ошибки. Она не оправдывает, как ты её годами унижал. И сколько бы ты себе ни врал — ты был одной из причин, по которой она ушла из жизни.

— Я никогда не унижал Киву...

— Это может прокатить с Кэтрин и Майком, но не со мной, — перебил

я. — Ты говорил, что понимаешь Лиз, потому что был с ней той ночью, так? — Я дождался его кивка. — А я был рядом с твоей девушкой — много раз — когда ты издевался над ней и ломал ей голову. Ты неспособен никого понимать, потому что для этого нужна совесть. А у тебя её нет, и ты это знаешь.

— Закрой рот, Биггс, — прошипел он, глаза сузились. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Ты относился к Киве как к вещи. Как к человеку второго сорта, чья цель — угождать тебе. Вместо того чтобы заботиться о ней, как должен был, ты загнал её в беременность и испортил ей будущее! — Я всё уладил, — процедил он, заметно побледнев от того, что я знал его секрет. — Я позаботился о своей девушке.

— Да, отлично позаботился, отвезя её из страны посреди выпускных экзаменов, — с отвращением сказал я. — Прямо образец идеального парня.

— Это было её решение! — взревел он, подступая ближе, будто забыл, что рядом стоит дрожащая Лиз. — Или мне и за то вину взвалишь, что Кива не захотела оставить ребёнка?

— Нет. Это было её тело и её решение, — ответил я, заслоняя Лиз от него. — Но ты всё равно виноват, потому что поставил её в такую ситуацию. Мне ещё нет тринадцати, а я это понимаю. Ты должен был её защищать. А ты этого не сделал.

— Осторожно, Биггс, — сказал он ледяным тоном. — Ты переходишь опасную черту.

— Как ты переходил по Киве? — выпалил я. — Топтал её, как коврик. И ни разу не подумал о последствиях. Так что не смей говорить, что Лиз от тебя что-то нужно. Ты — худшее, что случалось с её семьёй. — Ты об этом пожалеешь, — злобно процедил Марк, но я уже повернулся и повёл Лиз как можно дальше от него.

Грёбаный кретин.

— Получишь по заслугам, Биггс! — выкрикивал он вслед, но я уже не слушал.

— Не обращай на него внимания, — сказал я Лиз, которая всё ещё сильно дрожала. — Помни, что я говорил тебе про хулиганов? — добавил тише, помогая ей перелезть через забор, а потом перепрыгнул сам. — Хулиганы питаются страхом. А если их не кормить, они умирают.

— И умирают.

Я резко повернулся к ней.

Два слова.

Она сказала два слова.

Наконец.

Будь с ней нормальным, приказал мне мозг. Не задавай кучу вопросов. Не спугни.

— Точно, — кивнул я, обняв её за плечи. — Умирают.

— Хью? — Лиз остановилась и посмотрела на меня. — Не умирай, ладно?

— Я не собираюсь умирать, Лиз.

— Пожалуйста. — Её глаза наполнились слезами. — Никогда меня не оставляй.

— Не оставлю. — Сердце у меня сжалось. — Я рядом, Лиз.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря ни на что, — прошептал я, целуя её в лоб. — Обещаю.

***

Позже, когда я увёл её как можно дальше от дома, где лежало тело её сестры, и от луга, где остался тот урод, Лиз вдруг спросила:

— Ты веришь в рай, Хью?

— Сложный вопрос, — ответил я, почесав подбородок. — Учёный во мне говорит «нет», а католик — «да». — Лёжа на траве, я опёрся на локти и посмотрел на неё. — А ты, Лиз? Веришь в рай?

— Нет. — Она покачала головой. — Больше нет.

— Почему?

— Потому что я больше ни во что не верю, — ответила она, не отрывая взгляда от венка из ромашек, который плела. — Раньше вроде верила. А теперь — нет. — Она снова покачала головой. — Наверное, я просто сломанная.

— В тебе нет ничего сломанного, Лиз, — хрипло ответил я. — Ты просто грустная. И это нормально.

— Но я не просто грустная, — прошептала она, сжимая венок в кулаке. — Я злюсь.

— Это тоже нормально.

— Правда? — Она всхлипнула и повернулась ко мне. Моё сердце сжалось, когда её печальные голубые глаза встретились с моими. — Со мной всё в порядке?