Это сработало.

Из его горла вырвался самый сексуальный мужской рык, когда его оргазм накрыл его, заставив бедра дернуться и тело дрожать. Он всё ещё опирался на дверную раму позади меня, ещё дрожа от послевкусия, опустил голову и глубоко дышал, пытаясь прийти в себя. Не желая усложнять ему, я медленно убрала руки, поправила его трусы и штаны.

Грудь его всё ещё тяжело поднималась, он смотрел в пол — я знала, что внутри его бушуют вина и стыд.

Это вызвало во мне приступ вторичной вины. Вопреки моему отношению ко всему миру и людям, я бы лучше содрала с себя кожу, чем намеренно причиняла бы боль этому парню.

По крайней мере, сегодня я так чувствовала.

А завтра кто знает, что я буду чувствовать.

Я точно не знала.

Но сегодня я любила его.

Не желая делать ему больно, я вышла из комнаты и пошла в ванную. Закрыв дверь, подошла к умывальнику и смыла с рук его прикосновения.

В тишине секунды тянулись, пока не услышала шаги на скрипучей лестнице, а затем громко захлопнулась входная дверь. Выдохнув с трудом, я схватилась за фарфоровую раковину и уставилась в своё отражение.

Взгляд в зеркале принадлежал чужой.

Моё лицо украла шлюха.

— Хорошие девочки молчат и терпят. Только шлюхи сопротивляются. Ты же не хочешь быть шлюхой, правда, малышка...

Не вытерпев больше смотреть на того, кого больше всего ненавидела, я быстро открыла дверцу шкафа.

Достала верное бритвенное лезвие, залезла в ванну и перебросила ногу через бортик.

Зная, что мне нужно это сделать, чтобы удержать разум до следующего срыва, я сосредоточилась на особенно мясистой части бедра и начала карать, резать и успокаивать душу каждым резким движением лезвия.

ВЗЛЕТАЯ В СВОЕЙ МАНИИ

Хьюи

6 ноября 2003 года

Сначала я был оцепеневшим — полностью и безвозвратно оцепеневшим, пока мой разум пытался осознать произошедшее. Ничто из того, что я когда-либо переживал, не травмировало меня так сильно, как когда я вошёл в свою комнату и увидел, как мой товарищ по команде трахает мою девушку.

Мою Лиз!

Боль ударила меня так сильно в солнечное сплетение, что мне едва хватило сил не рухнуть на пол.

Моя первая реакция — вырвать этого предателя от моей предательской девушки и переломать ему все кости в лице.

Хотя мне удалось сломать ему нос, это никак не облегчило моё состояние.

Вместо этого я почувствовал пустоту и разочарование в себе за то, что не взял высоту. Потому что Пирс не стоил моего времени, а поколотить ему лицо той ночью означало лишь выровнять счёт между нами.

Но мы не были равны и никогда не будем.

Да, я разбил ему нос и сломал скулы в двух местах, но он разбил мой мир и сломал моё будущее.

Его кости заживут.

Моё сердце — нет.

Логичная часть моего мозга убеждала меня признать предательство, принять его, пропустить через себя бушующие эмоции, а затем сделать выбор — уйти и не оглядываться.

Потому что я должен был уйти от неё.

Я мог вынести почти всё, что Лиз могла на меня навалить, но не это.

Я не мог с этим справиться.

Пирс воткнул мне нож в спину той ночью, а Лиз — прямо в сердце. В отличие от ножа в спине — того, что я мог пережить, — лезвие Лиз разлетелось внутри меня как дробь, распадаясь и рассекая моё сердце, пока от него не осталось ничего.

Худшее было то, что Лиз даже не сожалела.

Когда в понедельник она не вернулась в школу, я надеялся, что это потому, что она падала с высоты

Но она не падала.

Когда я понял, что забыл зарядку в её комнате, и наконец собрался забрать её прошлой ночью, я снова впал в привычку на всю жизнь. Она положила руки на меня, и у меня не хватило силы воли остановить её. Это было ужасно, потому что моё тело не получило сигнал, что её тело — запретная зона, и оно всё ещё жаждало её. Идти туда было ошибкой, и в следующий раз я пошлю туда сестру, но тогда я надеялся, что наше общение вытащит её из этого состояния.

Но нет.

Как испорченный феникс, восстающий из пепла хаоса, Лиз появилась в школе сегодня утром всё такой же буйной и всё ещё летящей в своей мании.

Школа была настоящей пыткой, потому что Лиз не только продолжала встречаться с моим товарищем по команде, но и не переставала пытаться соблазнить меня.

Секс был единственной её мыслью, и каждый раз, когда я отвергал её, она бегала обратно к Пирсу как настоящая нимфоманка. Я понимал, что её биполярное расстройство сильно влияет на её гиперсексуальность, но это никак не облегчало ту чертову боль в сердце, которую я испытывал.

Я знал, что это не была настоящая Лиз, я знал, что она больна, но я был слишком ранен и слишком сыр, чтобы отделить одно от другого. Моё сердце разрывалось на куски, а уверенность была на дне. Я чувствовал себя бесполезной игрушкой, с которой она играла девять лет и от которой устала.

Я чувствовал, что я — ничто.

Ничто, кроме побочного ущерба в её урагане эмоций.

Образы её лица проносились в моей голове как кинопроектор за моими глазами.

Я всё ещё чувствовал её запах на своей подушке. Я всё время находил её непокорные пряди на случайных вещах.

Чёрт, это так больно, что дышать трудно.

Я хотел спросить у её родителей, что, чёрт возьми, происходит, и потребовать, чтобы она наконец попала в больницу. Но остановил себя — разговор с ними был бы плох для меня, и я должен был начать ставить себя на первое место.

Я понятия не имел, как собрать себя по кусочкам, и даже не имел малейшего представления, как пережить предательство. Моим единственным хоть как-то полезным достижением после разрыва была работа на полставки в бассейне, и честно говоря, вода была моим спасением. Она занимала мой разум и отводила мысли от неё. Но то, что наши жизни были так тесно переплетены, не давало мне прожить и полдня без встречи с ней.

Я видел её каждый день в школе.

Я видел её дома, когда Клэр приглашала её.

Я видел её на работе, где она тоже была.

Я видел её повсюду.

Худшее во всём этом — я всё ещё любил её и всё ещё хотел быть с ней. И я чертовски ненавидел себя за то, что чувствовал это.

НИ МАЛЕЙШЕЙ ЗАБОТЫ В МИРЕ

Лиззи

6 ноября 2003 года

Когда я пришла в школу, мне не нужно было беспокоиться о чьих-то чувствах — мне было абсолютно всё равно.

Ни капли.

Сегодня я была свободна, как птица, и могла жить своей жизнью, не терзаясь страхом.

Когда Пирс последовал за мной в одну из туалетных кабинок в спортзале, мой разум отключился, и моё тело взяло верх. Когда он задрал мне юбку и велел сесть к нему на колени, я сделала ровно то, что он сказал.

Как хорошая девочка.

Как монстр, которого он во мне показал.

После этого я почувствовала удовлетворение, как будто мне больше не нужно было тереть своё тело о него или засовывать пальцы глубже внутрь себя.

Этот парень не злился на меня за плохие мысли.

Этот парень почесал мою зудящую рану.

Он вылечил меня своим «лекарством».

Когда он оставил меня одну, я посмотрела на своё отражение в зеркале, уставившись на цвета, играющие в моих глазах.

Странные золотые линии, бегущие по голубым радужкам.

Увлекательно.

Всё тело было больным.

Прекрасно.

На шее — отметины от любовных укусов.

Славно.

Тёмные круги под глазами.

Эфирно.

Следы слёз на щеках.

Шлюха.

Фрагменты пыли и молекулы оседали на моей коже — я могла их видеть. Казалось, что время замедлилось специально для меня, чтобы я могла разглядеть всё в сверхчёткости.

Волшебно.

Постукивая пальцами по фарфоровому краю умывальника, я наклонила голову набок, пытаясь найти связь с незнакомкой в зеркале.

Я не могла её узнать, но я трогала её лицо.

Как странно.