— Ты правда отказала ему?

Мне нужно было услышать это ещё раз.

Мне нужно было подтверждение. Чёрт побери, мне нужен был спасательный круг.

Когда Лиз кивнула, паника и тревога, душившие меня, вырвались из груди с громким выдохом.

Господи.

— А что ты сказала? — выдавил я, уже чуть менее скомкано. — Когда он… ну, Фели, когда он тебя спросил?

— Я сказала ему, что он мне тоже очень нравится. — Всё ещё держа мою руку обеими своими, она шагнула ближе, так близко, что я услышал, как у неё стучит сердце. — Но я не могу быть его девушкой.

— Он спросил почему?

— Да.

— И что ты сказала?

— Я сказала ему то же, что говорю каждому парню, который спрашивает.

Так. Значит, были и другие.

А с чего я вообще удивляюсь? Конечно, были.

Чёрт.

— И что ты говоришь?

— Что есть только один парень, с которым я хочу встречаться. — Она не сводила с меня глаз, делая ещё шаг ближе. — И он — единственный, кому я когда-нибудь скажу “да”.

ПО РУКАМ ИЛИ НЕТ

Хьюи

2 ноября 1998 года

— Да ладно тебе, Хьюи, — прошептал Фели, наклоняясь через наш общий стол в понедельник утром. — Ты же не можешь серьёзно до сих пор злиться из-за истории с Лиззи.

— О, ещё как могу, — прошипел я в ответ и резко толкнул его локтем в бок. — А теперь проваливай на свою сторону стола.

— Ладно, — огрызнулся он, отплатив мне тем же локтем. — Сиди тут и дуйся дальше. — Покачав головой, он вернулся на своё место, но продолжал злобно на меня смотреть. — Но ты бесишься зря, потому что я ещё пару месяцев назад её спросил, и она...

— Это делает всё только хуже, — перебил я, переводя взгляд между учителем, стоявшим к нам спиной, и своим предательским другом. — Так, прекрати со мной разговаривать.

— Нет.

— Отлично. Тогда хотя бы не смотри на меня.

— Тоже нет.

Я сузил глаза в предупреждении:

— Фели...

— Она сказала «нет», Хью, — прошептал он. — Лиззи не нравлюсь я, чувак. Не так. Так что я вообще не понимаю, на что ты взъелся. — Я зол, потому что ты должен был мне сказать, — прошипел я. — Потому что ты сделал это за моей спиной.

— А с чего бы? — тут же огрызнулся он. — Она тебе не девушка. — Сузив глаза, он добавил: — Потому что ты сам ссышь ей сказать.

— Кто ссыт? — спросил Гибси, оборачиваясь с переднего ряда и решив вмешаться в спор.

— Хьюи, — ответил Фели. — Он злится, потому что я нашёл в себе смелость пригласить Лиззи, а он — нет.

— Нет, — горячо поправил я. — Я зол на тебя, потому что ты сделал это за моей спиной.

— Я не думал, что мне нужно твоё разрешение, Хью.

— Это элементарная вежливость, Патрик.

— Ну, тогда считай, что я тебе сейчас сказал.

— Ага, — фыркнул я. — Через четыре месяца после.

Фели пожал плечами:

— Лучше поздно, чем никогда.

— Лучше бы никогда, чем вот так.

— О-о-о, нет, нет, нет, — проворчал Гибс и покачал головой с осуждением. — Так нельзя было делать, Па.

— Почему это? — возмутился Фели.

— Потому что Хьюго-Босс любит нашу маленькую гадюку, — ответил он серьёзным тоном, серые глаза распахнуты. — Ты это знаешь. — Ну, так может, скажи этому Хьюго-Боссу, чтобы он перестал быть такой тряпкой, — пробормотал Фели. — Я Лиз пригласил не чтобы его задеть, а потому что она мне нравится.

— Он не тряпка, — возразил Гибс. — Он джентльмен. По крайней мере, так говорит моя мамаша.

— Спасибо, Гибс, — ответил я, чувствуя моральную победу. — Конечно, ты его поддержишь, — закатил глаза Фели. — Особенно учитывая, что ты помешан на его сестре.

— Так и есть, — с улыбкой подтвердил Гибси, но тут же нахмурился.

— Подожди-ка. — Он подозрительно прищурился и посмотрел на Фели. — Ты же не пытался подкатывать к Клэр, когда бегал в поисках девушки?

— Нет, Гибс, — рассмеялся Фели. — Даже в голову не пришло бы.

— Вот и продолжай не мечтать об этом, — предупредил Гибси. — Потому что я не такой уравновешенный, как он. — Он указал на меня, не отводя взгляда от Фели. — И я тебя прикончу, Патрик Десмонд Фели. — Гибс провёл пальцем по горлу. — Не ведись на это ангельское личико, — продолжил он, показывая на себя. — Под ним прячется убийца. Убийца, который тебя грохнет, если попробуешь увести мою Клэр-Бэр, понял?

— Понял, Гибс, — ответил Фели, стараясь не захихикать, в отличие от меня. Я еле сдерживал смех, прижимая ладонь ко рту.

— Клянусь тебе, что никогда не посягну на твою Клэр-Бэр, — добавил он с насмешливым тоном.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо сказал Гибси. — Потому что я бы очень по тебе скучал, если бы пришлось тебя убить. — Улыбаясь, он начал махать пальцем между нами. — А теперь — миритесь.

Подавив стон, Фели повернулся ко мне:

— Прости, что не сказал тебе про Лиззи. — Он шумно выдохнул, прежде чем добавить: — Я уже получил свой ответ, и больше не буду её звать. Не если она тебе настолько дорога.

— Так и есть, — ответил я всё ещё раздражённо, но готовый оставить это позади, если он тоже. — И я не трус, — добавил я, чувствуя необходимость себя оправдать. — Я просто… собираюсь с духом. — Ладно. Ты собирайся, а я буду держаться в стороне. — Фели криво усмехнулся и протянул мне руку. — По рукам?

— Да, чувак, — ответил я, пожимая его руку. — По рукам.

УСИЛИВАЮЩИЕСЯ ЭМОЦИИ И СТРАТЕГИИ

СОВЛАДАНИЯ

Лиззи

15 ноября 1998 года

Впервые я взялась за нож прошлой весной — это случилось случайно, когда я чистила яблоко. Лезвие скользнуло по подушечке пальца, и мгновенно хлынула боль, а за ней — кровь. Но вместе с этим пришло странное чувство ясности. Я хорошо запомнила тот день — он был плохим. А потом стало чуть легче.

В следующий раз я причинила себе боль почти случайно — с миской кипящей овсянки. Помню, будто это было вчера: я сидела на диване с горячей миской на коленях, смотрела на кашу, и медленно наклонила миску, позволяя себе почувствовать обжигающий ожог на ногах. Густая, раскалённая каша просачивалась сквозь колготки, обжигала кожу, словно тысяча иголок.

Боль была мгновенной. И она была прекрасной.

В третий раз это уже не было случайностью, хоть выглядело вполне правдоподобно. Я специально села у камина в ночной рубашке, вытянув ноги к огню, и сидела неподвижно, каждый раз, когда на мои голые ноги падали искры. Только когда кусок раскалённого угля попал на край рубашки и поджёг её, семья заметила, что я делаю. Даже тогда, срывая с меня пылающую ткань, никто не задал лишних вопросов — они списали всё на беспечность ребёнка, сидящего слишком близко к огню.

До этого я раздирала кожу ногтями или обжигалась в ванне, когда давление в голове становилось невыносимым. Но ничто не давало такого покоя, как острое лезвие.

С тех пор я стала рабой боли.

Временного избавления.

От той боли, которую никто не видел.

От боли в моей голове.

Я тщательно скрывала шрамы — носила браслеты до локтей и мешковатую одежду. Я берегла свою тайную отдушину как нечто, от чего зависела моя жизнь, потому что, если быть честной, в худшие дни — так и было.

Моим оружием стал нож, а моим полем битвы — собственное тело. Я вела войну внутри себя, уничтожая те части, которые нельзя было исцелить. Сначала — внутренняя сторона бёдер. Когда там не осталось места, я перешла к животу, потом к груди, а в итоге — к запястьям. Временное облегчение от внутренней пытки стало для меня игрой с ножами, пока другие девочки играли с куклами. Я умела прятать следы. Резала ровно настолько, чтобы стало легче, но не так, чтобы это заметили. В конце концов, именно внимание когда-то и стало началом всей этой войны.

И я не чувствовала вины.

Я делала это ради себя.

Я пыталась выжить — и, наконец, нашла способ прожить день, не желая умереть.