Нет, теперь моему бедному, непостоянному сердцу было ясно: есть только один человек, кто может управлять его ритмом.

Хью Биггс.

Его поцелуй был невесомым прикосновением.

Мягким, нежным касанием его губ.

Один раз.

Второй.

На третий раз он задержался, надавил чуть сильнее, натянул струны моего сердца ещё крепче, пока я не почувствовала, что могу лопнуть прямо в его объятиях.

Это были невинные, почти детские поцелуи, но от них моё тело сотрясла дрожь. Его губы оказались удивительно мягкими. Я не знала, чего ожидать, но этот поцелуй превзошёл все мечты, что я выстраивала в голове за последние годы — и точно был лучше всех тренировок на собственной руке.

Я обнимала его за шею так крепко, что где-то внутри появилась мысль — вдруг я перекрываю ему кислород? Но отпустить не могла.

Ничто на свете не заставило бы меня отстраниться от него.

Ни мысли.

Ни разум.

Ни разбитые осколки внутри.

Ничто.

Когда Хью отстранился и его янтарные глаза встретились с моими, я кивнула, давая понять — я хочу, чтобы он продолжал.

И когда он снова поцеловал меня, то уже не отступил. Его губы задержались, а затем, медленно и томительно, заскользили по моим. Я не знала, кто из нас дрожал сильнее — мы, наверное, оба были на грани от волнения. Когда он обхватил моё лицо ладонью и углубил поцелуй, я почувствовала, будто меня напрямую подключили к электросети. Нет, даже хуже. Будто он стал самой сетью — и я была бессильна что-либо изменить. Хью целовал меня так осторожно, как будто точно знал, что мне нравится, что было удивительно, ведь я сама не знала этого… пока он не коснулся меня губами. Это был лучший первый поцелуй на свете.

ЧАСТЬ 11

Лимбо

СМУТНЫЕ СОМНЕНИЯ

Лиззи

31 июля 1999 года

— Говорят, он какой-то крутой парень из Дублина.

— Его отец — один из Кавана из города.

— И он к нам в класс после лета?

— Ага, он пару недель был в шестом классе перед каникулами.

— Серьёзно?

— Да, и вроде как он должен был идти в первый класс старшей школы, но из-за переезда остался на второй год в шестом.

— Как его зовут?

— Джонатан, кажется? Ну, по крайней мере, так, по-моему, Кормак сказал.

— Говорят, он нереально крут в регби.

— На какой позиции играет?

— В центре, снаружи, кажется.

— А из какой части Дублина он?

— Из богатой.

— Да ладно?

— Честно. Мой отец учился с его отцом, так что я точно знаю, его родители купили Уайлд Роуз Мэнор на верхнем западе — парень точно при деньгах.

— Насколько при деньгах?

Развалившись на краю регбийного поля, в окружении нескольких одноклассников из Sacred Heart, парней из Scoil Eoin и девчонок из монастырской школы Святой Бернадетты, я слушала болтовню вокруг и тяжело вздохнула.

Вчера Дэнни Колл и Патрик сцепились, а Пирс О’Нил и Хью едва не подрались. И вот они теперь смеются и перекидываются мячом, будто между ними ничего не было. Мальчики — такие странные.

Когда у них с кем-то конфликт, они просто избивают друг друга до полусмерти — а потом снова друзья.

Я не была такой прощающей и всё ещё носила на душе целую глыбу раздражения размером с Гибси по отношению к некоторым из них. К счастью, он с Клэр улизнули за клуб, так что мне не придётся кусать язык, если кто-то вдруг решит снова его задеть.

— Давайте сыграем в бутылочку, — хихикнула одна из девчонок из монастырской школы, придвигаясь ближе к Патрику. — С поцелуями по две минуты.

— С языком, — добавила другая, садясь рядом с Хью и смахивая с его футболки воображаемую пылинку. — Кто за?

Насчёт бутылочки я не знала, но абсолютно точно знала, что я готова ей руку оторвать, если она продолжит трогать моего лучшего друга. Я буквально закипала от ярости и сжала кулаки, чтобы не вцепиться ей в рыжие волосы.

Вот в чём моя проблема — я до безумия цепляюсь за то, что люблю. Я не могу это контролировать. Когда я чувствую — я чувствую всей душой. Когда мне грустно или я злюсь — это тоже на всю катушку. Я не умею быть спокойной. Я всегда проживаю эмоции до конца. И сейчас я чувствовала себя взбешённой, потому что она трогала того, кого я люблю больше всего на свете.

Мне хотелось встать, подойти и оттолкнуть её от него. Хотелось закричать во всё горло: он мой. Но я не могла. Потому что он не мой. Хью поцеловал меня в тот день в пещере, но с той поездки на побережье прошёл уже месяц, а он ни разу этого не упомянул. Иногда мне даже казалось, что тот поцелуй в волшебной пещере не был реальным. Что это просто очередной вымысел моего больного воображения.

Я сидела, скрестив ноги на траве, и прижимала пальцы к вискам. Этим летом я держалась хорошо, исправно принимала таблетки каждый день, но я всё равно не могла быть уверена в себе до конца. Всегда оставалась тень сомнения.

Я так увлеклась мыслями, что даже не заметила, как все вокруг сели в круг.

Круг, в котором оказалась и я — прямо напротив Хью.

— Ты в порядке, Лиззи? — тихо спросила Мэрибет, сидевшая по одну сторону, а её сестра-близнец — по другую. — У тебя болит голова? — Нет, всё нормально, — заставила себя улыбнуться я и сцепила руки в замок. — Всё хорошо.

ДОПИВАЙ СВОЮ ТАНОРУ И КРУТИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ,

БУТЫЛКУ

Хьюи

31 июля 1999 года

— Хьюи! — заорал Робби Мак. — Допивай свою Tanora и крути, чёрт побери, бутылку, парень.

Чувствуя себя неловко, я осушил последние шипучие капли из бутылки, закрутил крышку обратно и бросил бутылку в его сторону.

Ни за что на свете я не хотел начинать первым.

Чёрт побери, надо было просить Лиз стать моей девушкой, пока мы были на каникулах. Если бы я это сделал, то не сидел бы сейчас в кругу с друзьями, пытаясь скрыть, что у меня начинается паническая атака.

Потому что я, мать его, паниковал.

Каждый раз, когда кто-то из пацанов крутил эту чёртову бутылку, мне казалось, что я умираю. Я не знал, как среагирую, если она остановится на ней. Смогу ли я просто сидеть и смотреть, как кто-то другой целует Лиз?

Сомневаюсь.

После четырнадцати кругов бутылки я оказался с ней в руках, готовый к своему первому ходу.

Пожалуйста, Иисусе, только не дай ей остановиться на этой приставучей рыжей.

Господи, спаси меня от всего этого.

Я сделаю всё, что угодно, только пусть бутылка остановится на… — Лиззи! — завизжали девчонки, и у меня чуть сердце не выскочило из груди, когда я увидел, что бутылка действительно остановилась на ней.

Спасибо, спасибо, спасибо, Иисус!

— Да ладно, вы и так, наверняка, уже целовались, — проворчал Дэнни.

Я не стал отвечать, целовались мы с Лиз раньше или нет — не его это дело. Хотя, если честно, я бы тоже злился, если бы он поцеловал Лиз, а мне пришлось бы целовать Бернадетт Брейди.

Ужас.

Когда я встретился взглядом с Лиз, которая двигалась к центру круга, моё сердце стучало так громко, что, казалось, его могли слышать все вокруг.

Выдыхая, я тоже встал и пошёл к центру, под одобрительные крики и свист наших друзей.

— Две минуты, Биггси, — засмеялся Люки. — Засекаем.

— С языком, — добавил кто-то ещё.

Игнорируя их, я сосредоточился на девчонке, которая стояла передо мной, пытаясь уловить её реакцию.

Лиз не выглядела нервной.

Наоборот — её глаза сияли, и, как мне показалось, в них была искра радости. Она ободряюще кивнула, положила руки мне на плечи и улыбнулась:

— Привет.

— Привет, — хрипло выдавил я, кладя руки ей на талию.

— Давай! — скандировали все вокруг. — Давай, давай, давай! Мозг взорвался от перегрузки, а сердце, кажется, катилось прямо в её карман.

Мне надо было это сделать.

Сейчас или никогда.

Я должен был поцеловать её.

Я хотел поцеловать её.

Я поцелую её.