— Она не сумасшедшая.

— Но и не нормальная, мам, — возразила Кива. — Если вы действительно хотите помочь Лиззи, вам стоит послушать папу и найти для нее интернат. Такой, где ей смогут помочь… — Только через мой труп!

— Она может начать в сентябре, когда Кива уйдет в старшую школу, — предложил папа. — У нас будет время, чтобы ты поправилась, и чтобы найти Лиззи нужную помощь.

Мама начала плакать.

— Это все так несправедливо.

— Нет, несправедливо — это когда нашу жизнь разрывают на части, — тяжело вздохнув, сказал папа. — Мы все делали по-твоему, Кэтрин, но я на стороне Кивы. Элизабет остается дома.

30 апреля 1993 года Лиззи

— Кива, я не хотела! — стоя в дверях спальни сестры, я сжала руки и всхлипнула. Я хотела сказать, что сожалею о том, что испортила ее день рождения, но она не хотела меня слушать. — Я не хотела... — Вон отсюда! — закричала она, швырнув в меня баллончик с дезодорантом. — Я тебя, блять, ненавижу, Лиззи!

Я зажала рот рукой, чтобы не заорать снова. Как я сделала это перед ее друзьями. Я не хотела. Я не знала, почему это произошло.

— Я ее ненавижу! — кричала Кива, уткнувшись лицом в подушку. — Лучше бы ее не было!

— Не говори так, — сказал кто-то из ее школьных друзей, поглаживая ее по плечу. Это был единственный мальчик на ее вечеринке. — У меня тоже есть младшие братья и сестры, они тоже закатывают истерики.

— Не такие, как у нее, — всхлипывала Кива в подушку. — Ты просто не знаешь, что это.

— Тише, ну же, это еще не конец света.

— Я даже день рождения нормально отпраздновать не могу. — Она разрыдалась еще сильнее. — Лучше бы она умерла!

Я тоже так думаю.

— Она дернула меня за волосы, — попыталась я объясниться сквозь слезы. — Она причинила мне боль.

Мальчик повернулся ко мне.

— Я знаю, — сказал он мягко. — Она говорит правду.

Он повернулся к Киве:

— Я видел, как Сирша Мерфи дернула ее за хвостик, когда ты задувала свечи.

— И это дает ей право выцарапать ей глаза? — рявкнула Кива, садясь и сверля меня взглядом. — Это моя подруга, и ты заставила ее истекать кровью. — Она всхлипнула. — О школе в городе можешь забыть. Еще повезет, если тебя не отправят в интернат для психов!

— Кива, ну хватит, она же маленькая.

— Что? Я же права, — огрызнулась Кива, вся дрожа. — Я тебе все рассказывала, Даррен. Ты знаешь, чего она мне стоила.

Всхлипывая, она снова уставилась на меня:

— Надейся, что маму не убьет рак. Потому что если это случится — ты вылетишь из этого дома, даже не успев попрощаться. И слава богу!

— Господи, Кива!

— Мне все равно, Даррен, — закричала она. — Она ебанутая!

— Кива, прости...

— Уведи ее отсюда, Даррен! — кричала она. — Пожалуйста, убери ее к чертям, пока я ее не прибила!

— Наверное, тебе стоит спуститься вниз на время. — Даррен посмотрел на меня с печальными голубыми глазами. Голос его был добрым:

— Сестра просто расстроена, хорошо? Она не думает, что говорит.

Сморкаясь, я кивнула: — Прости.

— Все будет хорошо. — Он попытался улыбнуться. — Обещаю.

19 сентября 1993 года Лиззи

— Привет, дорогая, — сказала мама, когда я вошла в кухню после школы и обнаружила ее, готовящую печенье. — Как прошел день в школе?

Я покачала головой.

— Ах, не говори так, — задумчиво сказала мама, ставя поднос с печеньем в духовку. Она закрыла дверцу и повернулась, чтобы улыбнуться мне. — Наверное, был хоть один хороший момент.

Но не было.

В классе было всего десять других детей, и некоторые из них носили подгузники. Они все были младше меня, и все, что мы делали на уроках, это раскрашивали картинки и играли с игрушками. Потом меня выводили в «кабинеты для терапии», чтобы поговорить о моих чувствах или поиграть с игрушками, или делать странные упражнения, или учить слова. Я знала все слова, и это злило меня, что учителя ведут себя так, будто я их не знаю. Они постоянно за мной следили и записывали в какой-то секретной тетрадке.

Я ненавидела это место.

Лучшая часть дня — это приходить домой к ней.

— Я не хочу идти в детский сад, — сказала я, подбежав к маме. — Мне пять лет. Я хочу в настоящую школу и заводить друзей. Как Кива. — Сент-Энтони не детский сад, Лиззи, — мягко ответила мама. — Это частная школа для мальчиков и девочек разных возрастов, которым нужна небольшая дополнительная помощь.

— Но мне не нужна дополнительная помощь, — пожаловалась я, облокотившись на стол. — Я знаю все свои буквы и цифры. Я могу написать свое имя и считать, и я...

— Я знаю, что можешь, умничка, — сказала мама, продолжая улыбаться, но ее улыбка была печальной. — Но доктор Вольф думает, что год в Сент-Энтони поможет тебе.

Я сжала губы.

— Я ненавижу доктора Вольфа. Он старый и ворчливый, и всегда смотрит на меня странно. Он думает, что я плохая. Как и папа. — Нет, не думай так, — сказала мама, поправив меня. — Он пытается помочь тебе.

Да, с таблетками, от которых мне хочется спать.

— Сент-Энтони — это не навсегда, — добавила мама с очередной грустной улыбкой. — Это всего лишь этап.

— Этап к чему?

— Чтобы помочь тебе вернуться в норму, — сказала она, наклоняясь, чтобы погладить меня по щеке. — Тебе нужно снова начинать общаться с людьми.

— Я общаюсь с тобой.

— С другими людьми, — настояла мама. — С учителями и другими детьми. Ты же так хорошо справлялась в прошлом году.

Она снова грустно улыбнулась.

— Я знаю, что ты умная, дорогая, но учителя не смогут этого узнать, если ты им не покажешь.

— Я не хочу с ними разговаривать, — ответила я. — Они всегда злятся на меня.

— Ну, я уверена, это не так.

— Это так, — возразила я. — Я всегда в углу.

— Хорошо, — мама поморщилась, переживая. — Я поговорю с ними снова.

Это не поможет.

Она уже говорила с ними в прошлый раз, и я все равно сидела в углу.

— Я плохая.

— Нет, ты не плохая.

— Все думают, что я плохая.

— Ну, я расскажу тебе маленький секрет, — мама поднесла палец ко рту, приглашая меня подойти. Когда я подошла, она шепнула мне на ухо:

— Тот, кто думает, что ты плохая, — глупый придурок.

Я широко раскрыла глаза от удивления.

— Ты ругалась.

— Да, — засмеялась мама, поправляя мои волосы за ухо. — Не копируй меня.

Смеясь, я погладила ее белые кудри.

— У тебя смешные волосы.

Мама засмеялась.

— Это потому, что они отрастают.

— Похожи на пушистые облака, — сказала я, потянув за одну из кудрей. — Я по тебе скучала.

— Я по тебе больше скучала, детка, — она обняла меня и крепко прижала. — Прости, что не смогла забрать тебя из школы сегодня. — Она поцеловала меня в щеку. — У меня была встреча в больнице.

Больница.

Это было плохое слово.

Мне не нравилось оно.

— Не переживай, — сказала мама, успокаивая меня и теряя носом мой нос. — Врачи очень довольны мной.

— Правда?

Она кивнула.

Я улыбнулась.

— Значит, мое желание сбылось.

— Какое желание, дорогая?

— Я загадала желание на день рождения, чтобы ты выздоровела, и оно сработало.

— У меня был лучший день на свете! — закричала Кива, влетая в кухню в своей новой школьной форме. — Это официально, мама: я люблю школу!

— Ну, всему есть первый раз, — мама подмигнула мне, прежде чем встать и подойти к сестре. — Ну, давай, выкладывай. Какой мальчик вызвал у тебя эту улыбку?

— Кто сказал, что это мальчик связан с моей улыбкой? — засмеялась Кива, весело скакнув. — Может, я просто люблю Томмен.

Мама приподняла бровь.

— Ки́ва Кэтрин Янг.

— Ладно, ладно, его зовут Марк, и он, как и я, переехал в Баллилаггин,

— она засияла, рассказывая. — Недавно переехал в Клонэмор с папой