— Всё будет хорошо. — Всхлипывая, она прижала меня к себе, продолжая яростно писать в блокноте. — Мы выберемся отсюда. И когда это случится, он заплатит за всё, Лиз. Я обещаю.

— Мне всё равно, заплатит он или нет, — всхлипывала я, прижимаясь к её телу. — Я просто хочу уйти.

Выдернув страницу из дневника, сестра сложила её пополам, потом ещё и ещё, пока лист не стал размером с коробок спичек.

— Вот. — Она засунула записку в мой носок и схватила меня за руки. — С тобой всё будет хорошо, обещаю. — Её синие глаза наполнились слезами. — Но если со мной что-то случится, если он не выпустит меня из этой комнаты…

— Кива, нет! — закричала я, обвивая руками её шею. — Не говори так.

— Я должна, — выдохнула она, крепко обнимая меня. — Если со мной что-то случится, Лиз, и я не выберусь… Я хочу, чтобы ты отдала эту записку Гибси. Сможешь?

Сопя, она отстранилась и заглянула мне в глаза:

— Расскажи ему всё, что сказала мне этой ночью. А потом — идите в полицию.

Я не могла быть уверена, были ли эти постоянные видения воспоминаниями или галлюцинациями.

Их было много. Но я не знала, и говорить не могла.

Я не могла дышать.

Меня сковывал такой страх, что я молилась: пусть разум расколется, пусть меня унесёт.

Как тогда.

Я вышла из тела — вверх, вверх, подальше от боли.

Подальше от образа её безжизненного тела.

От пустого взгляда, пронзившего меня насквозь.

Но записка всё ещё была со мной.

Сложенная.

Она была в моём кармане прямо сейчас.

Будто телепортировалась из разума в реальность.

Я знала, что должна сделать.

Что она просила сделать.

Но я боялась.

Боялась, что всё это — очередной бред, и если я расскажу, то причиню матери ещё больше боли.

А я не хотела, чтобы она страдала сильнее, чем уже страдает.

Её рыдания преследовали меня.

Но ещё страшнее было то, что, возможно, всё это реально.

А если это правда — тем более я должна забыть.

Потому что если я вспомню — я должна буду признать. А если признаю — если расскажу, как он — я потеряю самого дорогого человека.

Я потеряю Хью.

Он поклялся, что сделает это.

Но Кива обещала противоположное.

Она сказала: если я дам записку Гибси, мы будем в безопасности.

Он больше не сможет меня тронуть.

Но её больше нет.

Она не может мне помочь.

А что если Гибси расскажет ему?

Что тогда будет с Хью?

А если всё это не по-настоящему?

Если разум играет со мной, а я проснусь и увижу Киву на кухне с тарелкой хлопьев?

А если я умерла той ночью?

А если это я убила её?

Вдруг она не прыгнула?

А я толкнула?

А может, я толкнула сама себя?

А может, злая женщина снова лезет в мою голову с плохими мыслями? — Можно тебя обнять? — услышала я, как спросил Гибси, отвлекая меня от сумбура мыслей. — Это будет нормально?

Сопя, я кивнула и смотрела, как он встаёт с качелей и подходит ко мне. — Мне так жаль, Лиз, — прошептал он, обнимая меня. Онемевшая, я уронила щёку на его плечо. — Мне так, так жаль.

Пока он снова и снова шептал извинения, я засунула руку в карман и сжала записку.

Пожалуйста, помоги, умоляла я мысленно и — будь это реальностью или нет — сунула последнюю надежду в карман его куртки.

Пожалуйста, спаси меня.

— Что вы тут делаете вдвоём? — раздался знакомый голос, и каждое мышце в моём теле застыло.

Монстр.

Я зажмурилась и вцепилась в мальчика, который меня обнимал, моля, чтобы он не отпускал.

Не отпускай, Гибс.

Пожалуйста.

Не оставляй меня с ним.

— Я обнимаю свою подругу, — ответил Гибси, крепче обнимая меня.

— У неё только что умерла сестра. Я знаю, каково это.

Он был рядом.

Я чувствовала запах его одеколона.

Я ощущала, как слова выползают из головы и впиваются под кожу. — Иди обратно в дом, Гибсон, — скомандовал он. — Мне нужно поговорить с сестрой моей девушки.

Нет, Гибс! Не уходи.

Прошу…

— Я… я хочу остаться с ней, — попытался возразить мой друг, но голос его дрожал, как и всё тело. — Хью сказал мне остаться с Лиз. Он велел не оставлять её одну.

— Иди в дом. Я побуду с ней. Нет-нет-нет-нет!

— Но Хью сказал…

— Пошёл ты в дом, или я сам тебя туда втащу.

На миг Гибси сжал меня крепче, и я почувствовала искру надежды. Но потом он отпустил и отступил — и надежда исчезла.

Он отпустил.

Новые слёзы потекли по щекам, пока я смотрела, как он уходит.

— Ты же понимаешь, что держала убийцу своей сестры, да? — произнёс он, садясь на соседние качели. — Это из-за него всё произошло.

Я не осмелилась посмотреть на него. Я смотрела, как Гибси исчезает из виду.

— Если бы Кива была здесь, она бы так в тебе разочаровалась. — Он вздохнул. — Обнимаешь того, кто виноват в её смерти.

Вернись, хотелось закричать, но я могла только сильнее вцепиться в верёвки качелей. Пожалуйста, вернись.

— Он запудрил ей мозги, — продолжал он, измываясь над моим разумом. — Сегодня её день рождения, а её нет… всё из-за этого ублюдка. Так что никогда не забывай, кто на самом деле виноват в её смерти.

— Это он во всём виноват! — Схватив меня за шею, он заставил посмотреть вниз. — Она умерла из-за него. Он ей голову заморочил.

Мой брат своей болтовнёй убил твою сестру.

— Помогите ей! Пожалуйста, сделайте что-нибудь!

— Скажи это, сладенькая. — Его рука сжала мою шею, он навалился, и я повисла над перилами, не касаясь ногами земли. — Скажи, что поняла.

— Пожалуйста, — всхлипывала я, дрожа, глядя, как мою сестру уносит течением. — Вы должны помочь ей!

— Я ничего не могу сделать. Гибси наплёл ей всякого. — Он снова усадил меня, потом развернул лицом к себе. — Скажи это, сладенькая. — Он сжал мою шею и прижал к ограде. — Скажи, что поняла, что бывает за ложь. — Снова ударил об перила. — Кто во всём виноват?

Кто наврал и убил твою сестру?

— Я… — Слёзы текли по щекам. — …он.

— И кто он?

— Гибси, — прошептала я, и по щеке снова покатилась слеза. — А что будет с твоим дружком, если ты хоть слово скажешь обо мне, как это сделал Гибси?

— Нет! — Я зажмурилась. — Пожалуйста, не трогай его!

— Скажи!

Он сжал шею ещё сильнее.

— Где окажется твой мальчик?

— Там… — прохрипела я, обмякая. — С ней…

Я зажмурилась и попыталась вытолкнуть образы из головы. — Ты же знаешь, что ты ненормальная, правда? — сказал он потом печально. — Твоя мама не сможет вечно избегать смерти. Однажды она её настигнет. И тогда ты останешься одна — без сестры и без матери.

Из груди вырвался мучительный всхлип, но он продолжал. — У Кэтрин счёт идёт на дни. И мы оба знаем — она единственное, что держит тебя вне психушки, куда тебя собирается сдать Майк.

От страха внутри всё скрутилось, и разум начал рушиться.

— Я бы на твоём месте продолжал молчать, — продолжил он мягко, со скользкой лаской. — Все и так считают тебя сумасшедшей — нет смысла подливать масла в огонь. Всё равно никто не поверит. Я знала, что он смотрит на меня.

Я чувствовала, как его взгляд сверлит кожу, но не осмелилась повернуть голову.

Я смотрела на след от ботинок в траве под качелями.

— Скоро я уеду, сладенькая, — сказал он. — Сдам выпускные, уеду из Ирландии. Немного попутешествую, потом колледж. — Он снова вздохнул. — Я буду скучать по нашим особенным встречам.

Кожа покрылась мурашками, желудок скрутило, разум кричал.

Нет!

Не вспоминай.

— Хотел бы ещё одну ночь, но боюсь, последняя уже была.

Не вспоминай.

— Я возьму тебя с собой. Куда бы ни поехал, у меня всегда будут твои фотографии.

Береги себя. Никогда больше туда не возвращайся.