Потому и продолжил с уверенностью, на какую был способен:

— Да, ДНК не изменяется с возрастом. По крайней мере, меня так учили. Я, правда, химик, а не биолог, но, полагаю, сейчас и химики про ДНК знают достаточно.

— А чем вы занимаетесь, Стас?

— Ну, чем?.. — Он обрадовался, что она заговорила о другом, и напрягся: как объяснить все их заморочки вчерашней школьнице? Но начал рассказывать. Юля кивала. Слушала и кивала. Спохватившись, он наконец разлил чай по стаканам. Пар стремительно заструился вверх — в комнате было холодно. Девочка набрала чай в ложку и стала капать из нее в стакан, стараясь попасть точно в середину. Круги разбегались и сходились, отражаясь от стенок, пульсировали. Юля, кажется, целиком ушла в это медитативное занятие, и Стас догадался, что она не очень-то его слушает.

— Заболтал вас, да? — усмехнулся.

— А вы не пробовали производную брать?

— От чего? — не понял он.

— Я хотела сказать: вы не пробовали продифференцировать вашу функцию? Ну, эту, про которую вы сейчас говорили?

Она держала ложку в левой руке. Все правильно: злые языки болтали о Мэй, что она только прикидывается левшой, подражая Леонардо да Винчи. Э, нет, невозможно так прикидываться! Тонкие гибкие пальчики Юлии вертят ложку быстро, изящно и, главное, явно бессознательно!

— Нет, еще не пробовали, — ответил он. — Мы вообще только что ее получили. А я сам в математике не очень разбираюсь, я экспериментатор. Но — попробуем, спасибо за идею. — Он улыбнулся.

— Пожалуйста, — ответила она вполне серьезно.

В общем, попили чаю, потолковали о проблемах поступления в университет, о конкурсе на мехмат, о льготах для медалистов и победителей олимпиад — справедливы они или нет. Юля улыбалась, аккуратно отламывала дольки шоколада. Наконец встали, обменялись прощальными вежливостями. Стас помог ей надеть рюкзак и прикрыл за ней дверь. Провожать к выходу из лаборатории было бы уже перебором.

А может, еще увидимся, думал Стас, ополаскивая стаканы. Москва велика, но кампус мал. Зря я ей не рассказал, что в случае неудачи надо непременно апеллировать, не отказываться из ложной гордости.

Что за черт, приятель, влюбился ты, что ли? Да нет, ерунда. Просто славная девочка. А в самом деле — романтическая история. Нет, скорее дурацкая, чем романтическая. Чего только на свете нынче не бывает. Вот на этом и порешим. Чайку попили, пора за дело.

Он должен был сегодня набирать статью. Включил компьютер, взял распечатки с графиками. Насчет математики — это чистая правда: еще студентом Стас сдал матанализ и физхимию и забыл их как страшный сон. Ну, мог бы вспомнить, если бы приспичило, но шеф его ценил не за это. Математика была епархией друга Андрея, а Стас продумывал и ставил эксперименты, паял платы, тянул капилляры, готовил реакционные смеси, и делал все это не просто хорошо, а очень хорошо, и тем был доволен. Но теперь он поглядел на формулу скорости реакции. Не так уж она им важна, эта формула, и написали-то они ее просто так — чтоб было. И чего девчонка к ней прицепилась?.. Почему-то он вспомнил, как расходятся и сходятся, пульсируя, круги в стакане. Юлины круги… Написал на полях «dV», почесал карандашом затылок и полез в шкаф за справочником.

⠀⠀

Что тебе сказать, Стас? — протянул шеф, разглядывая график, вычерченный красной ручкой прямо в распечатке, и обведенные кружками точки. — Тут есть над чем подумать. Но помни, что инициатива наказуема: вторую статью писать тебе, если что выгорит. Вольно ж было прибедняться: мол, математики мы не знаем, сами не местные!

— Вообще-то это не я придумал, — сказал Стас, изо всех сил стараясь не показать своего счастья. — Одна знакомая посоветовала.

— Знакомая, говоришь? — Шеф поднял брови и озорно ухмыльнулся. — Ты с ней дружи, с такой знакомой. Интересная должна быть девушка!

— Оригинальная дева! — подытожил Вадим. — Ну и молодежь пошла! Я потрясен. И похожа как две капли! И математику знает! На, вот тебе — «Камел», с верблюдиком.

Вадим только что вернулся из Страсбурга, где ловил не то некий ген, не то вирус, не то ген вируса. Поймал, получил деньги и теперь радостно понтовался, изображая хозяина жизни. Голубая джинса, дороже среднестатистического делового костюма, классические марки сигарет, божественные английские чаи в пакетиках с неизвестными нам названиями, стопка номеров «Нэйчур» со статьей Вадима и соавторов. Картину портило лишь неистребимое Вадимово сходство с кем-то из великих одесских комиков. Южный акцент победить еще можно, но мимика непобедима.

— Ты пей чаек, пей! («Он у меня в комнате сидит и меня же еще и угощает!» — привычно возмутился про себя Стас.) Ты хоть понял, что она тебе все наврала?

— Так она наврала?

— А то!

— Почему?

— А вот с этим не ко мне. Мотивации женщин — это к психологам.

— Почему ты думаешь, что наврала?

— Да я не думаю, я знаю! Что тут думать? Сколько ей лет, твоей подружке, — семнадцать, восемнадцать? Ну пусть хоть пятнадцать. Вторая половина восьмидесятых — не клонировали тогда млекопитающих! Ни кошек, ни овечек, ни девочек. Ни в Америке, ни в Европе, ни в Китае, вообще нигде. — Вадим фыркнул по-ежиному. — Вот и все.

— Но ведь могли делать это неофициально, в какой-нибудь коммерческой фирме? Методика-то простая.

— Не могли, Стас! Не могли! Методика простая — если ее на бумажке изобразить в виде фигурок и стрелочек. Так на бумажке я тебе что хочешь нарисую, хоть Господа Бога, хоть Большой Взрыв, ну и что?

— Но может быть, кто-то сильно умный опередил свое время? Бывает же такое, сам знаешь!

— Бывает. — Вадим с достоинством проглотил намек на его юношескую великую, но непризнанную работу. — Однако не у них, а у нас. И не в этом случае. Я бы знал! Если это делалось именно так, как она рассказывала, — в частной лавочке за денежку, а не в подвалах ФБР, — я бы знал. О такой-то работе, елки зеленые!.. Да если бы и в подвалах…

— Ты все публикации отслеживаешь? По всему миру? И пятнадцать лет назад отслеживал?

— Такого уровня — да. Их отслеживать не надо: если и прозеваешь, расскажут! Ты пойми, сейчас не девятнадцатый век, чтобы такие достижения пропадали безвестно. Ну, допустим, в восемьдесят пятом не заметили — заметили бы в девяностом. А уж если бы в девяностом прозевали, то сейчас, после Уилмута со товарищи, поднялся бы вселенский хай: ага, дескать, они не первые со своей овцой! Сам знаешь, нас хлебом не корми, дай поспорить о приоритетах.

— Погоди, так разве на животных этого не делали? Лягушек клонировали, я читал…

— Ох, не говори мне таких ужасных вещей! Лягушек! Амфибии выводятся из икры, или на химфаке этому не учат? Там имплантации нет, беременности нет, там нет проблем!

— А суррогатные матери? — Стас уже все понял, но удержаться не мог. — Они же давно…

— При чем тут это? Суррогатные матери, Стас, — Вадим стукнул пальцем по столу, — вынашивают детишек из пробирки. Нормальных детишек, полученных из яйцеклетки и сперматозоида и похожих соответственно на маму и папу… или, скажем, на маму и донора, или на папу и доноршу. Но обычных детишек, а не клонов писателей!

— Вот именно. Ты бы видел ее! — Стас отхлебнул чаю. — Абсолютное сходство. Один к одному — Мэй Стоун. Я чуть в дерево не врезался.

— Внимательней надо быть за рулем. Не на девушек смотреть, а на дорогу. Да, сходство — это бывает. У папы в Керчи был кореш — вылитый Шикльгрубер, Адольф. Не повезло мужику. Усы он брил, конечно, а с волосами был полный абзац: острижется под машинку — похож, отрастит подлиннее — еще хуже… И так бывает. И как только не бывает!

— Слушай, но я своими глазами видел фэна Мэй Стоун, который ее поджидал!

— Стас, я тебя умоляю! Что ты видел? Юношу, который кого-то ждал? Кто тебе сказал, что он именно ее ждал? Она же и сказала. А ты и поверил. То же самое и с математикой: ты перед ней соловьем разливался, она кивала красивой головкой, а потом задала первый попавшийся вопрос.