— Тебе это идет. — сказала Лиса. — А сейчас уходи.
— Хорошо, — сказал Заяц и отпрыгнул. — Ты только, пожалуйста, не лежи под снегом долго.
— А почему? — крикнула ему вслед Лиса.
— Я тебе это завтра объясню. — Голос Зайца был слышен уже издалека, а сам он совсем не виден на белом снегу.
Выбравшись из сугроба, Лиса долго-долго разглядывала его мягкие и такие легкие следы, пока вдруг не решила, что Заяц опять её перехитрил.
— Съем! Съем! Съем! Вот сейчас догоню и съем! — закричала она на весь лес.
— Кого? Кого? Кого? — затрещали сороки.
— Зайца! Зайца! Зайца! — закричала Лиса.
— Ну же! Ну же! Ну же! — загалдели сороки.
Но Лиса не пошевелилась. Она лишь подумала с тоской, что этой зимы ей, конечно, не пережить, и зарыла свой чуткий нос в пушистый заячий след.
— Что-то он мне завтра хочет объяснить? — И, сама не зная чему, улыбнулась.
⠀⠀
⠀⠀
День рождения
Незнакомое крупное семечко уворачивалось от нее, совершая хитроумнейшие зигзаги. Сначала Курица металась за ним по двору, а потом, едва не расплющив хребет, вылезла из-под ворот и — растерялась, увидев широкую пыльную дорогу и низко летящего над ней Грача.
По тому, что Грач летел не ровно, а уже знакомыми Курице зигзагами, она вдруг все поняла и, вскрикнув «Мое! Не трожь!», — опрометью бросилась следом.
Будто печная труба, дорога дымилась белой пылью, и ничего-то в ней было не разглядеть, кроме Грача. За ним теперь и бежала Курица, кося вверх то левым, то правым глазом. Бежала молча, все пререкательства оставив на потом, бежала изо всех сил, но все равно больше и больше отставала.
— Чего это? Нечего! Не уступай, Ряба! — подбадривала она себя. — Из принципа, да, из принципа-цыпа-цыпа! — И в волнении заметалась, забила крыльями и совсем потерялась в разбушевавшейся пыли.
Вынув из-под крыла два небольших пестрых перышка, она пустила их по ветру и подумала «Ой, не к дождю ли?» Для верности вынула третье и, твердо решив: «Ой, к дождю!», — уставила вверх круглый желтый глаз. Дождя не было целое лето.
В белесом от пыли небе зигзагами летел Грач.
— Мое! — всполошилась Ряба, когда Грач на мгновение завис над степью и затем стремительно бросился вниз. — Мое-е! — кричала она и отталкивала лапами сухую, растрескавшуюся землю, но крылья теперь прижимала к бокам, боясь заблудиться в пыли.
— Несешься? — догнал её звонкий голос.
— Несусь, — оглянулась Ряба.
— И какова яйценоскость? — с лысой кочки спросила Мышь.
— Тьфу! — сухо сказала Ряба и побежала в степь — туда, куда упал Грач.
Мышь, не спросясь, увязалась следом.
— А с чего это ты в бегах? Или в суп тебя определили? Я и сама ведь была домовая. А потом вдруг чувствую: воли хочется, воли! Ты оглядись, это все ведь — мое!
— Мое! — закричала Ряба, увидев, как Грач разевает клюв.
От неожиданности Грач вздрогнул, а зернышко, оставшееся без присмотра, бросилось к земляной расшелине и юркнуло вниз.
— Выходи! — закричала Ряба, просунув в расщелину клюв. — Считаю до одного!
— С какой такой стати оно ваше? — наконец выдохнул Грач.
— И ведь себя поперек уже шире! Её на убой, не иначе, кормили. Я-то вижу! — пискнула Мышь.
— Пять, четыре, три, два, один! — И, выхватив из земли клюв, Ряба стала копать узловатыми быстрыми лапами.
Грач яростно ринулся ей навстречу, разрывая землю то клювом, то крыльями.
— Э-э-э! — тоненько взвизгнула Мышь. — Поле-то, между прочим, мое! — И, выпустив все коготки разом, ушла в землю по самые уши.
Туча вздыбленной ими пыли надолго закрыла солнце и небо. Когда же пыль немного рассеялась, Грач подозрительным взглядом ощупывал Курицу, Курица — Мышь, а та суетливо обнюхивала перекопанную землю.
— Надо же! Оно — там! — приложив к земле ухо, пискнула Мышь.
— Чем умирать без всякого толка там, не лучше ли здесь и с пользой? — дрогнувшим голосом выкрикнул Грач. — Мне завтра улетать!
— Молчит! — возмутилась Мышь. — Слышит и молчит!
— А ему-то что? Ему плевать на нас! — сказала Ряба, хмуро глядя в землю.
— И мне на него плевать Тьфу! — Грач попробовал плюнуть, но из этого ничего не вышло.
— Тьфу! — сухо выдохнула Ряба. — Вот черт!
— У самой дороги, — радостно вспомнила Мышь, — есть небольшая лужа Правда, она немного гнилая…
— Ему же хуже! Веди! — закричала Ряба.
— Лично я хочу одного, — уже на лету объявил Грач, — просто плюнуть ему в глаза.
— Да! Из принципа! — сквозь одышку кивала Ряба. — Вот из принципа-цыпа-цыпа! — И растерянно закружилась, едва не сбилась с пути, но до лужи все-таки добралась и следом за всеми хлебнула зеленоватой горькой водицы.
К перекопанному ими клочку земли Курица, Мышь и Грач неслись наперегонки И почти одновременно выплюнув припасенную воду, звонко выкрикнули:
— Тьфу!
— Тьфу! Пропади ты пропадом!
— Тьфу! — И от этого еше больше рассердившись, вновь отправились к придорожной луже.
Солнце смотрело им вслед усталым слипающимся глазом. И тут Курица вдруг спохватилась:
— Ох, ведь ужин-то, ужин дают! — И, ни с кем не простясь, понеслась по дороге.
— Плюнуть, что ли, еще разок? — сладко зевнула мышь и побрела к норе. — А, плевать! Плюну завтра.
— И за меня, пожалуйста, тоже! — пролетая над ней, крикнул Грач. Завтра он рассчитывал быть уже далеко.
Нежась в мягкой и влажной земле, семечко видело сон о дереве. Дерево звонко шумело высокой кроной и птичьими голосами. На земле в этот миг стало так же черно, как и под землей, как и в небе, в самой гуще которого были рассеяны звезды.
⠀⠀
⠀⠀
Крот и яйцо
Крот, как и все кроты на свете, был от рождения слеп. А потому он носил темные очки и, хотя брел буреломом без всякого разбора, все же постукивал перед собой палочкой.
Пересекая тропинку, Крот задел лежавшее на ней яйцо. Оно завертелось, и из него раздался возмущенный вопль:
— Нельзя ли поосторожней?!
— Миллион извинений. — Крот прилежно шаркнул лапкой и остановился. Ему очень хотелось поддержать беседу. — Кхе-кхе, как тесен мир.
В яйце поерзали и согласились.
— Действительно, мир очень тесен.
— Да-да. — Крот старался понравиться собеседнику и даже поправил челочку над очками. — Скажите, а как, по-вашему, выглядит этот мир?
— Обыкновенно. — В яйце, которое перестало наконец вертеться, удивились такому наивному вопросу. — Мир — это яйцо.
— Да-да, мне говорили. Но правда ли, что он вертится? Не могу поверить!
— И все-таки он вертится! — уверенно отозвались из яйца и честно добавили: — Иногда. Вот только что, например, вертелся. А теперь перестал.
— Как это неожиданно! Как интересно! — тонко польстил собеседнику Крот и не без трепета перешел к самому главному вопросу: — Но неужели… неужели этот мир ярок и прекрасен?
— Ну, это врут! — авторитетно заявили из яйца.
— Я так и думал!
— Скажу больше в нем очень темно и неудобно.
Это замечание повергло Крота в истинный восторг.
— А ведь я им говорил! Я им всегда говорил! — Расчувствовавшись, Крот заходил взад-вперед. — Да-да! Именно! Темно и неудобно! И главное неудобство от того, что все испытываешь голод!
— Это точно Все время! — согласились в яйце и снова там поерзали.
С легким треском рассекла трещина, звук встревожил Крота. Он бросился к яйцу, поспешно обнюхал его и в доли секунды отправил в рот.
— М-да, — изрек Крот после паузы и облизнулся. — Но знаете, этот мир не так печален, когда наконец отышешь в нем родственную душу, которая, как и ты, смотрит не поверх вещей, а в самый корень.
