На некоторое время воцарилось молчание. Я медленно переводил взгляд с латинских букв на моего посетителя, сгорбившегося в кресле напротив; он теребил пустую папку, ничего не добавляя к своим словам. Наконец я решился:

— Так что же мне…

— Просьба очень простая, — тут же откликнулся молодой человек. — Я прошу вас сохранить эту рукопись до моего возвращения. И все. Положите ее в сейф, пускай она полежит там в неприкосновенности некоторое время. А когда я вернусь… я позвоню вам. Ну, например, по этому телефону, — И он показал на черный дисковый аппарат. — Только, пожалуйста, дождитесь меня, обещайте.

— Хорошо, обещаю. Но вы же не знаете его номера, номера этого телефона.

— Ничего страшного, это не так важно. Для меня куда важнее сделать две вещи: услышать свою поэму из уст песнопевца и узнать имя Бога, надо только попасть в еврейское поселение во время Йом-Кипура. Иврит, кстати, очень много перенял от арамейского, особенных проблем у меня быть не должно… Да, прошу вас, уберите рукопись.

Я подошел к сейфу, открыл его, повернулся, чтобы взять рукопись со стола, и обнаружил, что кабинет мой пуст. Молодой человек исчез. Исчез молча — должно быть, чтобы оградить себя от моих новых вопросов. Рукопись я немедленно положил в сейф, и теперь, согласно уговору, мне осталось только дождаться возвращения этого странного посетителя.

⠀⠀

Трудно сказать, сколько времени прошло с той поры. Достаточно много. Здание редакции снесли, сам журнал, в котором я работал, перестал существовать, изменился язык, на котором я говорил и говорю, изменились наряды и обычаи, архитектура и культура, стали иными наука и религия, да и народ тоже. А я все так же храню в своем домашнем сейфе заламинированную рукопись на древнеарамейском. И еще я храню тот старый дисковый телефон, по которому мне должен позвонить мой молодой человек. Пусть аппарат лишен шнура и штекера, это не имеет особого значения. Для того, кто хочет найти Свое имя, не нужно никаких средств связи, чтобы связаться со мной.

⠀⠀

⠀⠀

Борис Руденко

Светлый праздник распятия

Дорога шла то вверх, то вниз, вправо и влево, плавно спускалась в изумрудно-зеленые игрушечные долинки, а потом вновь взмывала вверх, прижимаясь к бесплодным скалам и нежно огибая по талии каждую из них. Бубеля до сих пор тревожили последствия вчерашней выпивки, поэтому он очень бдительно следил за выкрутасами дорожного полотна, но все же находил возможность оглядывать окрестности. «Нет, — в искреннем похмельном порыве думал он, — в каждой стране есть своя собственная Швейцария, и ничуть не хуже оригинала».

Изредка дорога раздваивалась змеиным языком, отправляя куда-то в сторону равноценные по качеству покрытия отростки, но основной путь был четко размечен, и Бубель с него не сворачивал.

Он ехал уже целый день, и утомление постепенно давало себя знать. Какую-то развилку он, видимо, просмотрел или проспал в секундном сне, потому что вдруг обнаружил справа на обочине табличку: «ГИВА, 2 км». Выругался и нажал на тормоз. Нужно было разворачиваться и ехать обратно. Но гладкостью асфальта дорога так и призывала продолжать движение, приближался вечер, солнце уже висело над самыми вершинами деревьев, и Бубель решил не противиться. «Гива так Гива, — решил, посылая машину вперед, — не все ли равно, где ночевать!»

Дорога совершила плавный поворот, и он увидел женщину. Она шла в том же направлении, подол ее широкого легкого платья вился вокруг крепких загорелых икр, изредка приоткрывая край белоснежной нижней юбки. Бубель сбавил ход и опустил стекло.

— Прошу прощения, — галантно произнес он. — Я еду издалека и ищу ночлег. В Гиве есть гостиница?

Загорелое лицо и белые зубы. Они блеснули в приветливой улыбке… Лет тридцать или чуть больше — самый прекрасный, с точки зрения Бубеля, возраст женщины.

— У нас есть дом для приезжих, — ответила она. — Он почти всегда пустой, но гостям мы рады.

— Не могу ли я вас подвезти? — предложил Бубель.

Она ответила коротким кивком и уселась рядом, аккуратно уложив на коленях складки платья.

— Вам повезло, — сказала. — Завтра в Гиве праздник.

— Замечательно! — вздохнул он. — Но завтра мне нужно ехать дальше, меня ждут дела.

— У нас праздник особенный, вы обязательно должны посмотреть.

Нехитрые деревенские радости Бубеля совершенно не привлекали, однако, не желая возражать, он отделался чем-то неопределенным. При некотором воображении этот звук можно было счесть за согласие.

⠀⠀

Деревенька (или маленький городок?), как он и ожидал, оказалась чистенькой и аккуратной. Симпатичные домики за невысокими оградами, яркие ухоженные клумбы. Главная улица, по которой они въехали в поселок, упиралась в невысокий холм с округлой вершиной, покрытой травой. На маленькой центральной площади, за столиками открытого кафе, несколько стариков неторопливо потягивали пиво.

— Вот здесь, — показала спутница Бубеля на двухэтажный дом красного кирпича. — Я вас провожу. — И мелодично позвала, пройдя сквозь стеклянные двери в просторный холл: — Овадия, Овадия! У нас гости!

Раздались шаги, из-за двери за стойкой вышел толстяк со светлыми глазами на круглом, усмешливом лице.

— Ах-ха! — восторженно вскричал он. — Гости! Это же замечательно! Как же давно у нас не было гостей! Очень рад, очень! Господин?..

— Бубель, — отрекомендовался Бубель. — Инспектор Бубель. Полицейское управление Намариса. Надеюсь, я не доставил вам лишних хлопот?

— Ни в коей мере, — заверил толстяк. — Лучшая комната к вашим услугам. Уместно ли спросить: что привело вас к нам?

— Вполне, — кивнул Бубель. — Уместно… Исключительно желание найти кров для ночлега. Утром я должен ехать дальше.

— Утром? — Овадия всплеснул руками. — Но завтра же у нас праздник! Лия, неужели ты не сказала?

— Она сказала, — заверил Бубель. — Но к сожалению, я не смогу задержаться. Меня ждут дела.

— Но вы обязательно должны посмотреть! Это наш самый главный праздник в году.

— Свой главный праздник в этом году я уже отметил, — добродушно усмехнулся Бубель. — Свой день рождения. Всего лишь вчера, но, поверьте, воспоминанием об этом празднике я до сих пор полон до краев.

— Какую же цифру прожитого вы отмечали? — спросила Лия. — Если, конечно, мой вопрос не покажется вам нескромным.

— Отнюдь! Я не женщина и не политик, тут нет места тайне. Вчера мне исполнилось тридцать три года.

— Тридцать три! — в один голос вскричали Овадия и Лия. — Это просто поразительно!

— Что же вас так поразило? — несколько смутился Бубель.

— О, ничего, ничего! — И Овадия сделал успокаивающий жест. — Простое совпадение. Но тогда вы тем более просто обязаны остаться посмотреть наш праздник.

— Постойте, — вдруг сообразил Бубель, — завтра же пятница!

— Пятница! — одновременно подтвердили Лия и Овадия. — Именно так!

— Однако… — Бубель хотел было задать следующий вопрос, но махнул рукой. — Где моя комната?

— Лия, детка, проводи господина! — Толстяк бросил ей ключ, и Лия его ловко поймала.

Бубель двинулся за ней к лестнице на второй этаж, но остановился и спросил:

— Кстати, господин Овадия! Не заезжал ли в ваш городок примерно год назад некий господин Краксик?

— Как вы сказали? — Овадия немедленно извлек из-под конторки толстый том. — Краксик? Сейчас мы глянем… — Некоторое время он листал страницы, что-то бормоча себе под нос. — Увы, нет! — Лицо толстяка выражало глубочайшее сожаление. — Господин с таким именем тут никогда не останавливался. Гости бывают у нас так редко, так редко…