Он шумно захлопнул книгу и отправил ее на прежнее место. И тут, уже вдогонку Бубелю, Овадия объявил:

— Господин Бубель! Имею честь пригласить вас поужинать за счет заведения. Ждем вас через полчаса к столу!

⠀⠀

Через полчаса они втроем сидели за накрытым столом. Ужин оказался по-деревенски незатейливым, но обильным и вкусным. Свиная отбивная размером с ладошку великана, жареный картофель и гора салата из свежих овощей. Овадия то и дело подливал из глиняного кувшина в стакан Бубеля терпкое молодое вино. Оно возбуждало аппетит, на смену которому постепенно приходило состояние благостного покоя.

— Скажите, господин Овадия, — наконец спросил Бубель, ковыряя во рту зубочисткой, — почему вы справляете праздник именно в пятницу? Согласитесь, это несколько… не по-христиански.

— Ни в коем случае не соглашусь! — горячо воскликнул тот. — Праздник распятия должно справлять именно в пятницу, и ни в какой другой день!

— Как вы сказали? Праздник… э, распятия? — Бубель поперхнулся и едва не проглотил зубочистку. — Но такой праздник мне неизвестен.

— Естественно! — И тут на лицах Овадия и Лии одинаково обозначились гордость и вежливое превосходство. — Праздник распятия справляем только мы!

— Но… — И следом сквозь распахнутые окна в эал ворвался шум, который и прервал Бубеля на полуслове.

Посередине улицы двигалась толпа людей. Впереди десяток мужчин несли на плечах громадный крест из свежеструганых брусьев. Следом бежали мальчишки, а по всему городку возбужденно лаяли собаки. Странная процессия миновала гостиницу, и вновь стало тихо.

Ошеломленный Бубель поднял стакан и сделал приличный глоток.

— Сейчас мы вам все расскажем. — Лия мягко положила ладонь на его руку. — Просто вы не знаете того, что уже очень давно стало известно нашим прадедам.

И сразу вступил Овадия.

— В чем смысл распятия, как вы думаете? — спросил он. И стал ожидать ответа с нетерпением — так, словно уже был уверен, что Бубель непременно ошибется. — Зачем Он сделал это?

— Во искупление людских грехов, — осторожно ответил Бубель. — Он принял наши грехи на себя.

— Вот и неправильно! — Овадия и Лия залились веселым смехом. — Все так говорят уже две тысячи лет, но только наши деды дознались до истины.

— Какой истины? — Бубель чувствовал себя совершенно сбитым с толку.

— Не наши, не наши грехи пытался Он искупить собственной жертвой, а свои, свои! — торжественно объявил Овадия.

— Это в каком смысле?

И тут негромко и мягко заговорила Лия:

— Землетрясения, наводнения, извержения вулканов, эпидемии… Неужели вы думаете, что все эти беды обрушиваются на род людской в наказание за некие проступки? И неужели вы считаете, что великое существо способно на месть? И разве всяческих бед стало меньше после Его жертвы? Разве здесь есть место хоть какой-то логике?

— Не понимаю, — уже тупо сказал Бубель.

— Все намного проще и печальней, — снова вмешался Овадия. — Эти ужасные катаклизмы — результат серьезных технических ошибок проекта.

— Какого проекта? — Бубелю потребовалось немедленно сделать еще один глоток вина.

Овадия сотворил широкий плавный жест, словно попытался заключить в объятия весь мир.

— Вот этого, — воскликнул он, — проекта Сотворения! Его — Его! — ошибок. Он был так небрежен, так небрежен — и на стадии проектирования, и воплощения задуманного. А исправить эти ошибки оказалось уже невозможно.

— А что же тогда сказать о человеке? — продолжила Лия. — Разве возможно было придумать нечто более несовершенное? Злобное, жестокое, безжалостное существо, с наслаждением истребляющее себе подобных. И это, именно это Он назвал венцом своего творения?

— Однако вы… — Бубель переводил взгляд с Овадия на Лию и все-таки подозревал, что ему просто морочат голову.

— Да-да! — Лия легонько хлопнула по столу ладошкой. — Он увидел это и ужаснулся — ужаснулся, сколь серьезны Его просчеты. Поэтому Он и не смог оставить все без последствий. Ведь в Нем самом нет тех изъянов, что заложены в человеке. Вот Он и пошел на крест. Это была Его великая искупительная жертва. Но к сожалению, люди опять ничего не поняли.

— Понимаю, — кивнул Бубель. — И ввиду изложенного… я хотел сказать, в свете вышеупомянутого… — Тут он заставил себя на секунду остановиться. — В общем, поэтому вы ежегодно отмечаете это… м-м, событие.

— Не совсем так, — сказал Овадия. — Не отмечаем, а продолжаем.

— В каком смысле? — в который уже раз произнес Бубель.

— Завтра будет распятие. Настоящее распятие, — уточнила Лия. — Утром Он придет, чтобы взойти на крест. Он делает это каждый год.

— Безумие какое-то! — Бубель внезапно рассердился: теперь он был абсолютно уверен, что его попросту дурачат. — Что за чушь!

— Завтра вы сами все увидите, — обиделся Овадия. — Он пройдет вот по этой самой улице, мимо моей гостиницы, прямиком на холм, который мы по давней традиции называем Лысой горой.

— Разве с тех пор что-нибудь изменилось в лучшую сторону? — снова заговорила Лия. — Реже случаются катастрофы? Меньше гибнет невинных людей? А сами люди разве стали лучше? Они уже не убивают друг друга в бесконечных войнах? Напротив! Свойство допущенных Им ошибок таково, что положение только ухудшается. Вина Его и прежде была велика, а теперь стала безмерна. Он понимает это, но не в силах что-либо изменить!

— Не в силах! — закричал Бубель. — Как такое может быть, что Он не в силах?! Кто это попытался измерить пределы Его силы?! Уж не вы ли?

— Вы правы, вы совершенно правы, — успокаивающе согласился Овадия. — Конечно, Он может в любой момент завершить эксперимент, вернув все, как говорится, в нулевую стадию. Такой поступок был бы вполне понятен для нас, Его неполноценных созданий. Но только не для Него самого! Намеренное зло и Он — абсолютно несовместимы!

— Ну, хорошо. — Бубель уже давно ощущал усталость от этого безумного спора. — Тогда скажите на милость, почему Он является именно к вам? Не в Иерусалим, в конце концов, а в вашу паршивую деревеньку?

— Наша деревенька вовсе не паршивая, — обиженно надула губы Лия, но Овадия почему-то обрадовался.

— Это объяснить легче всего! — воскликнул он. — Только мы одни — одни во всем громадном мире — правильно поняли суть происшедшего. Только мы! И Ему это стало известно, потому что Он знает все. Вот почему Он приходит именно к нам уже почти две тысячи лет. Каждый год!

Голова у Бубеля шла кругом, и причиной тому было вовсе не молодое вино.

— Не могу назвать себя истинно верующим, но то, что вы говорите, звучит просто кощунственно, — подытожил он.

— Кощунственно? — Овадия и Лия смотрели на него удивленно. — Откуда такой вывод? Вовсе нет! Абсолютная реальность. Завтра вы все увидите сами.

— Завтра, завтра, только не сегодня, — тупо пробубнил Бубель.

Кажется, Овадия верно понял, в каком он состоянии.

— Лия! — сказал он. — Наш гость утомился от разговоров. Довольно, в самом деле. Кажется, пришло время угостить его нашим фирменным напитком. Принеси-ка сюда бутылочку «Райского сада».

Прошелестев юбками, Лия убежала и тут же появилась вновь с пузатой, покрытой пылью бутылкой темного стекла. Пресекая слабые протесты Бубеля, Овадия наполнил его бокал густой рубиновой жидкостью.

— Выпейте, господин Бубель. Это лучшее, что существует в нашем несовершенном мире.

Бубелю совсем уже не хотелось пить. Тем не менее он заставил себя покорно пригубить рюмку, потом сделал осторожный глоток, за ним другой, третий…

— Потрясающе! — пробормотал он. — Вот тут, пожалуй, я готов с вами согласиться.

Действие вина оказалось почти мгновенным, странным, но, несомненно, приятным. Бубель почувствовал легкость во всем теле и веселую ясность мыслей. Все вокруг окрасилось в розовые тона, он понял, что не встречал прежде собеседников милей, чем Овадия и Лия.

— Глупости все это, глупости, — негромко произнес он, и слова эти, пожалуй, относились уже не к предмету их беседы, а к собственным попыткам спорить.