В эту минуту кто-то кашлянул. Обернувшись, они увидели маленького безобразного человечка, облаченного в тогу.

— Этого-то я и боялся, — проскрипел он.

Тощее, морщинистое и грязное создание, типичный язвенник, весь налитый желчью и злобой, он в негодовании поднял палец.

— Именно этого я и боялся, — повторил он.

— Кто вы? — пробормотала Глория.

— Кассиус, — возвестил он. — Кассиус Фицмуллен — художественный критик, на пенсии, сотрудничал в «Далтон Таймс». Итак, вы собираетесь дезертировать?

— А какое, собственно, отношение это имеет к вам, даже если мы и уйдем? — спросил Смит, поигрывая мускулами Поверженного Гладиатора и полузащитника.

Кассиус покачал головой.

— Какое отношение? Ваш уход теперь представлял бы угрозу всему нашему образу жизни.

Если вы выйдете отсюда, то наверняка станете художником или начнете преподавать. И тогда, рано или поздно, словом или жестом, вы дадите окружающим понять о своих подозрениях. Я слушал ваши разговоры последние несколько недель. Вы, конечно, поняли, а теперь у вас и вовсе не должно остаться сомнений, что именно сюда в конце концов приходят все художественные критики, чтобы провести остаток своих дней, насмехаясь над тем, что они ненавидели прежде. Потому-то за последние годы число римских сенаторов значительно увеличилось.

— Я подумывал об этом и даже догадывался, но не был уверен до конца.

— Достаточно одного подозрения. Оно может оказаться смертельным. Вас следует предать суду. — И Кассиус хлопнул в ладоши: — Судьи!

Древние римляне медленно, друг за другом, входили в зал. Иссохшие, согбенные свидетели былого кольцом окружили возлюбленных. Пропахшие пылью старые критики замерли в ожидании.

— Они хотят вернуться к людям, — провозгласил Кассиус. — Они желают уйти и унести с собой свое знание.

— Мы никому не скажем! — со слезами в голосе прошептала Глория.

— Слишком поздно, — произнес кто-то. — Вас уже занесли в каталог. Вот смотрите! — Из складок тоги он извлек копию документа и прочитал: — Номер двадцать восемь, «Гекуба скорбящая». Номер тридцать два, «Поверженный гладиатор». Нет, поздно, слишком поздно. Да свершится суд!

— Судьи! — повторил Кассиус.

Медленно подняв руки, сенаторы опустили большой палец вниз.

— Вы должны умереть.

Смит хмыкнул и своей мощной рукой ваятеля схватил Кассиуса за тунику.

— Жалкий человечишко! — произнес он. — Как же ты собираешься остановить нас? Стоит Глории закричать, и сюда прибежит смотритель. Он, конечно же, поднимет тревогу. Одного удара моего кулака достаточно, чтобы ты неделю провалялся без сознания.

— Мы отключили слуховой аппарат смотрителя, пока он спал, — усмехнулся Кассиус. — Смею вас уверить, критики тоже не лишены воображения. Отпустите меня, или я заставлю вас пожалеть об этом.

Смит еще крепче стиснул его тунику.

— Только попробуйте.

— Судьи! — Кассиус растянул губы в улыбке.

— Он человек современный, образованный, — произнес один.

— А значит, и интересы у него должны быть широкие, разносторонние, — подхватил другой.

— Отдать его на растерзание львам, как первых христиан! — изрек третий, хлопнув в ладоши.

Смит в ужасе отскочил. Ему показалось, что какая-то неясная тень надвигается на него из мрака.

— Вы не можете этого сделать! — крикнула Глория, закрывая лицо руками. — Мы из другого периода, мы из Древней Греции!

— Греция или не Греция, а в чужой монастырь со своим уставом не ходят! — усмехнулся Кассиус.

В нос им ударил резкий кошачий запах.

— Как вам это удалось — льва?.. Прямо сюда?.. — удивился Смит.

Отощавший лев-альбинос, который обычно спал у главного входа, мягко, неслышно ступая, вышел из мрака и издал оглушительный рык. Крадучись, он двинулся к ним, и Смит оттолкнул Глорию назад, прикрыв её собой. Затем он взглянул в сторону форума, где еще недавно происходило судилище, и обнаружил, что тот опустел. Звук, напоминающий хлопанье крыльев вспугнутых голубей, растаял в отдалении.

— Мы одни, — заметила Глория.

— Беги, — приказал Смит, — а я попробую задержать его. Попытайся выбраться отсюда.

— И покинуть тебя? Ни за что, милый! Вместе! Сейчас и навеки!

— Глория!

— Джей Смит!

В эту минуту животное приготовилось к прыжку, который тут же и последовал.

— Прощай, любовь моя!

— Прощай! Только один поцелуй, прежде чем мы умрем, умоляю!

Лев был уже высоко в воздухе. Он хрипло, отрывисто рычал, а глаза его горели зеленоватым огнем.

— Глория!

— Джей Смит!

Они обнялись.

Гигантская кошка повисла у них над головой, словно бледная луна, — повисла высоко, угрожающе и висела долго. Потом она начала извиваться и яростно колотить лапами где-то между полом и потолком — в том месте пространства, для которого в архитектуре не придумано специального термина.

— М-м-м! Еще поцелуй?

— Почему бы и нет? Жизнь так прекрасна!

Минута неслышно прошелестела и канула в вечность. За ней последовала другая.

— Хотелось бы мне знать, что держит этого льва там, наверху?

— Я, — донесся ответ, исходивший от подвижной абстракционистской конструкции из металла и пластика. — Вы, люди, не единственные, кто ищет укрытия и уединения среди этих реликвий давно ушедшего прошлого.

Голос был тонкий, ломкий, точно звук чересчур натянутых струн эоловой арфы.

— Мне не хотелось бы показаться назойливым, — заговорил Смит, — но кто вы?

— Я — инопланетная форма жизни, — продребезжало существо, переваривая льва. — Мой космический корабль потерпел крушение. Вскоре я обнаружил, что мое появление на вашей планете нежелательно и даже опасно для меня, если не считать музеев, где мною постоянно восхищаются. Поскольку я принадлежу к довольно утонченной и, осмелюсь заметить, несколько даже самовлюбленной расе… — он сделал паузу, — то мне, пожалуй, даже доставляет удовольствие пребывание здесь.

— Понятно, — сказал Смит. — Благодарю вас за то, что вы съели льва.

— Ну что вы, не стоит благодарности. Хотя другим не рекомендую, это не слишком полезно для здоровья. Знаете, теперь я собираюсь раздвоиться. Вы позволите одной моей половине пойти с вами?

— Разумеется. Вы ведь спасли нам жизнь, ну а к тому же нам будет что повесить в гостиной, когда она у нас появится.

— Прекрасно.

Пришелец-конструкция начал делиться, излучая короткие, вибрирующие волны, и, наконец, опустился на пол.

— До встречи, я! — крикнул он наверх.

— До встречи! — донеслось оттуда.

Торжественно, с гордо поднятыми головами, они покинули зал современного искусства, прошли через греческий зал и высокомерно миновали залы Древнего Рима. Поверженный гладиатор, Гекуба скорбящая и Пришелец-экс-Машина, они — теперь уже не экспонаты — взяли ключ у спящего смотрителя, открыли наружные двери музея и вышли в ночь, ступая юными крепкими ногами и свисающими металлическими полосами.

⠀⠀

Химия и жизнь — 21 век

⠀⠀

1996

⠀⠀

Юрий Охлопков

Нашествие алкогелей

Тринадцатого августа тысяча девятьсот ну не важно какого года, в небе над Калужской областью появилась светящаяся точка. Точка быстро увеличивалась, удлиняясь в северо-восточном направлении, и скоро стало понятно что это — метеорит, даже болид, чертящий на небосклоне широкий след, медленно тающий с хвоста. Раскаленная голова метеорита светилась так ярко, что на нее было больно смотреть.