Внезапно его внимание привлек странный предмет. Это был наполовину занесенный песком объемистый сосуд, похожий на пузатую бутыль. Длинное витое горлышко заткнуто внушительной пробкой и, судя по всему, для надежности залито затвердевшей, как камень, темно-коричневой смолой. Это не могло не заинтриговать.

Камилл поднял бутыль, ополоснул ее в воде, вгляделся в помутневшее от времени зеленоватое стекло и изумленно хмыкнул. Внутри сосуда оживленно жестикулировала крошечная фигурка — смешной длиннобородый карлик в миниатюрной белой чалме, красных шароварах и зеленом халате, расшитом серебристыми блестками.

До ушей Камилла донесся голос карлика — тоненький, напоминающий писк неоперившегося птенца.

— Смилуйся, о достойнейший! Уже многие века я пребываю в этом мерзком сосуде по вине злокозненного… — Тут маленький узник запнулся, а потом заголосил: — Освободи меня, и я выполню любое твое желание!

— Да ну? — Камилл усмехнулся. — Так-таки и любое? А ведь я могу захотеть и что-нибудь вообще из ряда вон выходящее. Ну, например… — Он задумался на секунду. — Например, стать владыкой мира! Слушай, а зачем, в самом деле, размениваться по мелочам? Владыка мира — и точка! Можешь сделать?

— Могу, о украшение Вселенной, все могу! — заверещал карлик. — Только выпусти меня!

Ситуация становилась забавной.

— Если ты все можешь, то почему не освободишься сам?

Карлик понурился, борода его обвисла, как вывешенная на просушку мочалка.

— Потому что в этом презренном сосуде я лишен своей силы. А все по вине злокозненного!

— Хорошо, договорились, — перебил его Камилл и принялся откупоривать бутылку.

В конце концов пробка подалась. И тут же бутыль закрутилась на месте, извергая клубы вонючего рыжего дыма. Вскоре дым рассеялся, и на песке предстал согбенный седой старик — вполне обыкновенный, если не принимать во внимание роскошную восточную одежду.

— Я почему-то представлял себе джиннов несколько иначе, — задумчиво произнес Камилл. — Повыше ростом и, как бы это сказать, малость покрепче. Ну да ладно. Исполняй желание!

Старик закрыл лицо руками и бухнулся на колени.

— Смилуйся, о благороднейший! Я не в состоянии сделать тебя владыкой мира! Согласись, в моем бедственном положении я должен был пообещать тебе все сокровища Вселенной, лишь бы обрести свободу! Увы, я слишком ничтожный джинн, иначе со мной не справился бы злокозненный.

— М-да, — покачал головой Камилл. — Похоже, ты и в самом деле очень мелкий джинн — и по росту, и по возможностям. Ну а что-нибудь вообще можешь?

Джинн поднял голову, глаза его под белоснежными кустистыми бровями блеснули, высохшие губы растянулись в улыбке.

— Могу, о великолепнейший! Хочешь золота? Щелкни пальцами, и ты убедишься, что я не самый бездарный джинн на свете. Правда, в моих силах дать тебе лишь три золотых в день.

— Что ж, — Камилл пожал плечами, — и на том спасибо. А теперь ступай.

Джинн скрестил руки на груди, поклонился и растаял в столбе рыжего дыма.

— Вот такая история, — пробормотал Камилл и, немного подумав, щелкнул пальцами. На песок упала сверкающая желтая монета. — Надо же, не обманул. Вот уж не ожидал порядочности от этого старого пройдохи! Однако я потерял много времени. Пора и честь знать.

Он подобрал монету и запустил ее ребром в море, любуясь, как она печет «блинчики» на слабо колышущейся водной глади. Затем поднял руки и плавно взмыл к облакам. Выйдя на орбиту, по-хозяйски окинул взглядом окутанный облачной кисеей земной шар, слегка уменьшил озоновую дыру над Антарктидой, укротил пару океанских тайфунов, заставил тучи пролиться благодатным дождем над иссохшим Африканским Рогом. А после этого, разогнавшись, устремился к звездам, и Земля очень быстро превратилась в крохотную голубую искорку.

«Интересно, — подумал он, — а что там, на этой ласковой планетке, делает сейчас тот милый старикашка, который всего-то и может что три золотых в день? Надо бы как-нибудь вернуться, посмотреть. И вообще, что это такое — золотой?»

⠀⠀

⠀⠀

Спаситель вселенной

Солнце вытянуло золотистые руки-лучи, ухватилось за подоконник и заглянуло в спальню.

Ворохов заворочался. Некоторое время его мозг, измотанный напряженной ночной работой, противился пробуждению, и сознание еще блаженно покоилось в бархатной тьме. Но солнце не собиралось потворствовать лежебокам. Оно обдало ярким светом лицо ученого, пытаясь проникнуть сквозь сомкнутые веки, и тот наконец сдался — открыл глаза.

Сорокатрехлетний доктор наук был настроен по-боевому. «Сегодня все решится, — думал он. — Настал час потрясти основы! Конечно, полной гарантии успеха нет, но расчеты многократно проверены, вероятность неудачи исчезающе мала. Значит — триумф! А там, глядишь, и Нобелевская премия, посрамление седовласых научных светил, не желающих признавать во мне равного!»

Что и говорить, изобретение Ворохова должно было стать эпохальным. Поздно ночью он завершил в своем кабинете сборку аппарата, который, нарушив привычное течение времени, мог бы проникать направленным лучом в прошлое или будущее. Каких трудов стоило раздобыть необходимые средства — об этом лучше не вспоминать! Но теперь все мытарства остались позади. Он проведет эксперимент, а потом… потом желающие дать деньги на дальнейшие исследования будут выстраиваться в очередь!

В какую сторону переключить тумблер — сейчас именно это почему-то представлялось Ворохову самым важным. Казалось бы, разницы никакой, но все же… Вечная проблема буриданова осла! Поэтому еще вчера, отходя ко сну, обессиленный Ворохов загадал: «Встану наутро с левой ноги — пущу луч в прошлое, с правой — в будущее». И вот теперь, спустив ноги с кровати, он обнаружил, что его пятки коснулись пола одновременно.

«Вот тебе на! — подумал Ворохов. — Как же так? Ну да ладно, бывает. Брошу-ка я лучше монетку. Выпадет решка — запущу аппарат в прошлое, орел — в будущее».

Он отыскал рубль, подкинул его над столиком… и остолбенел. Монета встала точно на ребро! Вероятность этого, насколько знал Ворохов, равнялась почти нулю.

Что за чертовщина? Он вытер со лба обильную испарину. Как будто некая таинственная сила хочет помешать сделать выбор. Тьфу, так недолго и в мистику удариться! Хорошо, не будем делать преждевременных выводов, предпримем еще одну попытку.

Он оторвал уголок вчерашней газеты, смял в упругий комочек, поместил на край столика и легким щелчком послал вперед. Задумка была такой: не долетит до стены, упадет на пол — луч отправится в прошлое, долетит — в будущее.

Бумажный шарик угодил точнехонько между полом и стеной — в самый центр плинтуса.

Ворохов медленно опустился на кровать.

«Три раза подряд! Это уж никак не назовешь совпадением! Ясно: некто могущественный не хочет, чтобы я вообще когда-либо включил свой аппарат. И кажется, я понимаю, в чем тут дело. Наш мир устроен так, что любая попытка вмешаться в естественный ход времени приведет к парадоксу, результатом которого может стать гибель Вселенной. Похоже на то, что сам Высший разум предостерегает меня от необдуманного шага. И если я не послушаюсь, этот незримый наблюдатель уничтожит меня — попросту раздавит, как клопа!»

Ворохов наскоро оделся, вошел в свой кабинет и, трясясь, как от озноба, стал разбирать свое детище. «Бог с ним, с признанием, с «нобелевкой», — думал он, превращая уникальные блоки в набор безликих элементов. — Конечно, за спасение Вселенной никто мне даже мизерной премии не кинет, но зато я жить буду! Жить! Вместе со всем этим миром, не выносящим парадоксов!»

Покончив с аппаратом, Ворохов опустился в кресло и полчаса просидел в полной неподвижности. Наконец поднялся, прошел в прихожую и стал надевать ботинки. Небольшая прогулка на свежем воздухе — именно это сейчас необходимо, чтобы собраться с мыслями и решить, как жить дальше.