— Не смей обижать маму! — вступилась дочь. — Тебе же русским языком говорят, на ногах не стоял твой пришелец.

— Ох уж верно, — подхватила бабка. — И лучищем-то от него разит, и винищем-то, от твоего проходимца!

— Да не мой он вовсе, что вы навалились обе!

Пришельцы, рассеянно подумал внучок. Он прикинул в первом приближении количество обитаемых планет во Вселенной, скудный шанс возникновения Разума, возможный процент технических цивилизаций, ничтожную вероятность посещения Земли, да еще чтобы на бабкин двор! Исчезающе малая величина, вроде спонтанного появления ДНК. И ироническая улыбка тронула его губы: пришельцы!..

— Ты что ухмыляешься над старшими? — Отец поспешно сменил тему разговора. — А ну-ка, порадуй родителей отметками!

Бабкина дочь горестно вздохнула и начала прибирать со стола, а сама бабка, поджав губы, ушла к себе за перегородку, к иконам. И долго еще под вопли внучка тень её, бьющая поклоны, однообразно моталась по заменявшей дверь ситцевой занавеске…

⠀⠀

Перед сном внучок, всхлипывая, вышел на берег под молчаливые вечные звезды. Прожекторы напротив выключили с вечера, в целях борьбы за экономию. Редкая тишина разлилась в природе.

— П-песталоцци! — пробормотал внучок и высморкался: — Средневековье, рутина! Хоть бы случилось что-нибудь такое, интересное…

Он споткнулся обо что-то. Морщась от боли, присел. Нашарил рукой Одиссееву хитросплетенную сандалию, сорванную могучим темпоральным вихрем. Рассеянно покачал её за ремешок, швырнул на середину канала. Дивноузорная медная пряжка блеснула прощально и скрылась навеки в пучине. Всплеска он не услышал. Ибо как раз в тот миг из ближайших кустов грянула во всю магнитофонную мочь Алла Пугачева со товарищи, и страшно закричал упавший с насеста бабкин петух-психастеник, и раскатисто срезонировал в ночи «железный занавес».

И долго еще на другом берегу, меж пустых циклопических стен, метался, опускаясь в гулкие басы и теряя все человеческое, потусторонний провидческий голос «То ли еще будет, о-е-ей!»

⠀⠀

Вадим Кирпичев

Краски Боттичелли

⠀⠀

— Добро пожаловать, мой юный друг! Объявление, которое вы сейчас прочли, поверьте, самым счастливым образом вывернет вашу жизнь. Признайтесь, надоело ходить в неудачниках? И правильно! Ну зачем вам эта пустая юношеская мечта?

— Осади, батя. Я ничего не собираюсь продавать вашей лавочке. Просто на книги потянуло.

— Нездоровится, понимаю.

— Вроде того. Дай, думаю, какую-нибудь книжонку куплю, э-э по философии.

— В такой вечер?

Дождь так зазвенел по асфальту, словно в небесах перевернули ящик сапожных гвоздей. Старик повертел в руках человеческий череп, отставил его в сторону, захлопнул книженцию размером с надгробную плиту и уткнулся крючковатым носом в черный квадрат окна. Я — в полки. Кирпичины томов китайской стеной громоздились до потолка.

— Что-то у вас насчет философии слабо, папаша.

— Гм. Вы, судя по всему, поклонник современных мировоззрений. Извольте! Вот Дессауэр, Миттельштрасс, Фромм, Дюэм. Не желаете?

— Тю на тебя, батя, я их всех читал. В натуре.

Проклятый книжник лыбился, а глаза тусклые — две консервные банки на дне лужи. Надо было уходить. Или показывать свою глупость. Я буквально видел, как черт, вывалив от удовольствия алый лапоть языка, дернул за мной.

— И какие нынче в Москве цены на мечту? Я из чистого любопытства спрашиваю.

— О, разумеется.

Чересчур резво для его возраста книжник выдвинул кассу, вспухшую квашней пачек, и разноцветные, веселые бумажки затопорщились в радостной готовности. Так косятся на задранную ветром юбку — я быстро отвел взгляд от денежного ажура. Старик хмыкнул.

— Цены, говорите? Ценами утешить не могу — низкие цены. Товар-то копеечный, для столицы — ерундовый. Завелась у кого мечтишка — и куда? В Москву! Москву норовят удивить. И везут теплоходами, самолетами, тащат целыми составами, а потом не знают, куда и деть. Опять же, весна — сезон. Так что много не дам, этак тысяч…

Книжник назвал сумму.

Свет в магазине померк, распахнулся занавес — я тогда околачивался в театре рабочим сцены, — и пахнуло пропеченными солнцем соснами, парикмахерской одурью магнолий; белыми домишками у самого синего моря замельтешила внизу летняя Ялта. Закатиться в Крым с подружками-хохотушками, отдать карточный долг — хватит на все.

Сейчас мне стыдно и назвать сумму, а в те годы..

— Маловато даете за душу, Марк Соломонович!

— За вашу — нормально, Сережа.

Старый еврей перехватил мой взгляд в сторону таблички на двери директора, ответил на ухмылку. Его вышла на сто лет умнее. Тогда мы уперлись взглядами-лбами. К моему стыду, и взгляд у старика был баранистей.

— Откуда имя узнали?

— Да всех вас таких зовут Сережами. Ох-хо-хо-хо.

Книжник вздохнул — так умеют только старые евреи, — прикрыл свои жестянки, забормотал:

— Не знаю, что с вами? Не осмелились утвердить местечко для своей мечты, поэтому весь мир ходит у вас в виноватых. Злой и циничный, как всякий проигравший; заурядный неумеха, пустой выдумщик, ничтожный мечтатель, не шевельнувший пальцем для достижения цели, ленивый и вороватый, такому лишь дармовое любо, бездарный фантазер, который не почешется ради счастья, молодой глупец, брезгующий уникальным предложением; обменять неприятности на наличные — вот ваш рентгеновский снимок. Насмешки друзей, вопли жены, стенания и слезы родителей — что хорошего видели вы от мечты? Скоро утомите себя, обтреплете её и вышвырнете тайным образом, как дохлую кошку, а здесь деньги.

— Спасибо за доброту, батя, только надбавить бы. Душа все-таки…

— Никогда не торгуйтесь со старым евреем, молодой человек!

Куда и флегма делась? Старик сиганул чуть ли не под потолок.

— Удивительно, до чего люди любят демонстрировать свое невежество! Мечта — это дряблая часть души, её болезненно желчная составляющая. Всего-то! И весу в ней процентов десять от целого. Но кому я говорю? Всё — передумал. Ни рубля не дам. Был охотник до мечты, да весь вышел. Да-с. Мечтенка-то у вас мелковатая, эгоистичная. За что платить? За вечный источник разочарований, за ваш успех? Нет, я сошел с ума! Жалкий, неудачливый торгаш! Альтруист несчастный!

Вороньим ором начертав рыдания, старый альтруист нахохлился в черный квадрат.

Я задумался. О Ялте. Как отыграю карточный долг Вернусь с деньгами к мечте Заставлю кусать локти бросившую меня жену. О том, что никогда и ни у кого не сбывается.

Мне бы за черным квадратом заметить беснующуюся ночь, ночь с четверга на пятницу — время колдунов и ведьм. Догадаться, кем устроен сей дьявольский спектакль.

Нет, не агент преисподней, не сумасшедший ученый, не старик и вовсе не еврей стоял передо мной. Но где мне было тогда узнать, кто!

Есть на свете удивительные зеркала.

— Вас что-то смущает, Сережа? Смелее! Разве я похож на врага рода человеческого?

Я сделал все, что мог, — промолчал. Этого оказалось достаточно. Книжник затарабанил пальцами по черепушке, развалил фолиант, зачастил:

— Здесь вам не антураж для сытых дамочек. Астролог, Мысленник, Кудесник, Кости волшебные, магнетизм и волхвование фармазонов — все это лишь введение в тайны этого тома. Никакого оккультизма и дешевой хирологии. Гормоны мечты — суть выделения обычных желез, а железа — такой же внутренний орган, как почка. Подумаешь, почка! (Расшвырялся моими почками старик.) Перед вами чистая наука! Симбиоз высшего знания и тайной физиологии мозжечка. Позитивное скрещивание теллурических вихрей и слияние семи аспектных центров микрокосма. Абсорбция толерантной ментальности и её апробаций в лунных фазах. Знаете кто я? Не знаете! А я — астральный эндокринолог, если хотите, простой зодиакально-депрессивный хирург.