Наконец Минцу удалось создать средство от лялек.

Как всегда ход мыслей ученого был необычным.

Он понимал, что травить лялек или истреблять их иным способом не только антигуманно, но и опасно. Исторических примеров тому в России достаточно. Вы только попробуйте раскритиковать политика, уличить его в мздоимстве и воровстве, а еще пуще — посадите его в тюрьму за то, что он ограбил приют и убил нескольких бабушек. И тут же в сердцах людей поднимется сочувствие, жалость к этому мерзавцу и острое желание избрать его губернатором.

Как только вы напустите на лялек мор, любовь к ним утроится. А к чему это приведет — неизвестно. И не исключено, что через год-два какая-нибудь лялька станет у нас президентом.

Так что Минц придумал способ безболезненный, хоть и очень обидный для ляльковладельцев.

Ему удалось создать безопасный аэрозоль, заполнивший околоземное пространство. Люди ничего не почувствовали, а ляльки почувствовали.

Отвращение к людям.

Включая любимых хозяев.

Лялька просыпалась утром, смотрела, как встает, потягиваясь хозяин, как он спешит на кухню, чтобы подогреть молоко для возлюбленной ляльки. И вот пока он суетится, лялька вдруг испытывает приступ нелюбви к хозяину и к его домочадцам, к людям вообще. Такой сильный приступ, что кидается в форточку и несется в густой лес, в пустыню, в горы — только чтобы не видеть опостылевшие людские морды.

Это была дудочка крысолова, но как бы наоборот. Ляльки шли не за крысоловом, а бежали от него и его друзей.

Массовое бегство лялек сопровождалось трагедиями, потому что хозяева убегали в леса за своими любимцами, метались по чащобам, взбирались на лавины и кричали:

— Лялька, иди сюда! Лялечка, я тебе морковку принесла! Лялечка, Дашенька и Машенька тоскуют по тебе!

Но никакого ответа. Лишь шуршит сухая листва, это ляльки убегают все глубже в чащу — только бы их глаза на людей не смотрели!

Так завершился акт драмы, чуть не погубившей человечество.

Но за ним, как оказалось, последовал второй акт, так как фирма «Мицубиси энималз», закрытая постановлением японского правительства, сменила вывеску и выдумала новую каверзу.

И свидетельством тому — совсем новая история в нашем Великом Гусляре.

Эдик Гаврилов, недавно разошедшийся с Римкой, сидел у себя дома и думал — то ли спать пойти, то ли про Меченого Бешеного почитать. И вдруг в дверь позвонили.

Эдик доплелся до двери и увидел, что за дверью стоит девушка в темных очках, туго закутанная в платок.

— Эдуард Гаврилов здесь проживает? — спросила она.

— Это буду я, — признался Гаврилов, которому понравился низкий, с хрипотцой голос девушки.

— Холост? — спросила девушка.

— Разведен.

— Тянетесь к настоящей любви? — спросила девушка.

— А то! — сказал Гаврилов.

— Тогда вам письмо от фирмы «Мицубиси лаверс».

Письмо было написано на пишущей машинке, крупным русским шрифтом.

«Дорогой друг! — сообщалось в нем. — Мы узнали о вашей проблеме и решили помочь. Мы посылаем вам на пробу генетически выведенную идеальную любовницу и жену, добрейшее существо, вашу сексуальную мечту Галину Г. Познакомьтесь с ней, поговорите. Если понравится, оставляйте себе. А нам пришлите подписанную вами бумагу о возвращении Японии южнокурильских островов. Получение письма будем считать началом нашего доброго сотрудничества».

Пока Гаврилов, шевеля губами, читал письмо, гостья сняла черные очки сбросила платок и скромно села на стул в углу комнаты, прикрыв ладонями коленки.

Гаврилов кинул на нее взгляд, потом посмотрел внимательно, опустился перед ней на колени и предложил руку и сердце.

— Я готова быть тебе идеальной любовницей и женой, — сказала Галина на пристойном русском языке. — Но сначала подпиши письмо.

Говорят что в Гусляре уже появилось около сорока идеальных женщин из Японии.

Они всем хороши, но ходят слухи, что ревнивы.

⠀⠀

⠀⠀

Тамара Тесля

Седьмой

Шестого июля юный Робби Бейкер проснулся на рассвете, когда лучи еще нежаркого солнца протиснулись сквозь щели чердака и заиграли бликами на прошлогодней соломе. Робби с интересом следил за ними, и его любопытство было вознаграждено: один, особо нахальный лучик запутался в шерсти спящего рядом рыжего лохматого котенка и будто зажег его маленькое тельце. Котенок почувствовал какое-то неудобство, однако глаз не открыл, а просто передвинулся в тень.

Робби погладил его мягкую шерстку, но моментально отдернул руку. Ему показалось, что он обжегся: рыжий котенок и вправду напоминал маленький костер. Робби дотянулся до ковша с водой и быстро вылил ее на спящего зверька. Тот вскочил и секунду в недоумении смотрел на Робби темно-синими глазами, а потом бросился бежать с чердака разбрызгивая вокруг сноп капель, пронизанных огнем. Мальчик довольно рассмеялся, потянулся и, улегшись на спину, принялся рассматривать большие щели на потолке. Робби был седьмым по счету мальчиком в семье Бейкеров. Правда, в живых остались только четверо братьев и еще две сестры, но он все равно был самым младшим, хотя наравне со старшим братом Гиффордом выполнял всю домашнюю работу, с рвением ухаживая за птицей и скотом. Еще двое его старших братьев — Стефан и Морис — ушли в королевскую армию, и Робби предполагал, что солдатская муштра показалась им более простым занятием, чем ежедневные домашние хлопоты. Спать на чердак он ушел потому, что их дом весь пропах полынью: ее запах тревожил и без того неспокойное воображение мальчика. Но мать и сестры оставались непреклонны и почти весь вечер накануне развешивали и раскладывали полынные веники, чтобы духи умерших и ведьм не смогли проникнуть в дом. Робби ничего не имел против этих старых обрядов, да и сам день Святого Иоанна Предтечи пользовался особой популярностью в их краях. Это был сельский праздник, и все крестьяне старались как следует к нему приготовиться…

Робби отвлекся от созерцания потолка, когда услышал крики со двора. Он подполз к узкому окошечку и глянул вниз. Мать и сестра Хэзер кричали на нищего старика, который, видимо, прельстился некоторым достатком их семьи и зашел за подаянием. Мать и сестра выгоняли его так яростно, будто он был исчадием ада. Более того, когда он ушел, Хэзер замела его следы полынным веником.

Робби спустился с чердака, вышел во двор и, щурясь от яркого солнца плеснул себе в лицо холодной воды из колодца. Хэзер, подбоченившись, смотрела на него, а потом насмешливо сказала:

— Ну и здоров же ты спать, помощничек!

— Не твое дело, сестрица. Я еще вчера сделал все, что нужно, — огрызнулся Робби. — И только мама может мне сказать, что и как мне делать.

— Думаешь, если ты младше всех, тебе и поблажек больше?

— Не думаю. Да и кто мне поблажки будет делать — ты, что ли?

— Ну уж не я, — согласилась Хэзер.

— А сегодня ты небось и гадать будешь? — ехидно спросил Робби.

— Не суй свой нос куда не надо! — резко ответила Хэзер и ушла в дом Робби усмехнулся: во всех спорах с обеими сестрами он всегда выходил победителем.

Он отправился на птичий двор, где его ждали пестрые куры, гуси и утки, насыпал им корма, послушал их веселый гвалт и торжественные трубные крики черно-зеленого петуха. Робби нравилось наблюдать за птицами: у каждой из них был свой характер и свои привычки, и вели они себя порой точно так же, как люди, только гораздо быстрее людей находили общий язык и жили в согласии.

Потом Робби вошел в дом. Тут же закружилась голова — здесь все было наполнено запахом полыни. Лали, вторая сестра, не преминула съязвить: