Нос лодки утыкается в ил, студент спрыгивает подальше на берег, чтобы не испачкать праздничный кремовый костюм Он идет по сырой садовой аллее к дому, опять вечер, но теперь он знает, что любим, и его волнение — волнение радости. Немного горечи от того, что прошлый раз он сам, своим сомнением предопределил развязку. Сейчас он уверен: даже если бы и не был любим, то теперь одной смелостью добьется успеха. На его губах появляется жесткая, неизвестная ранее усмешка.

Студент подходит к дому. Девушка, как и в прошлый раз, встречает его на ступенях.

— Погода сегодня хорошая, — к своему удивлению, говорит он.

Девушка смотрит на него растерянно, как на актера, перепутавшего реплику.

— Да, — отвечает она, — только вот дождь льет с самого утра.

«Она смеется надо мной!» — ужасается он. И в самом деле слышит смех.

Но девушки нет на месте. Ее нет нигде. Смех доносится откуда-то сверху…

Тетя открывает глаза. Над ней лицо девушки. Она не смеется. Она скорее напугана чем-то.

— Я думала, уже не разбужу тебя никогда, — говорит, облегченно вздыхая, племянница. — Как ты крепко спишь! И какое у тебя странное лицо во сне, словно и не твое вовсе. Вон, еще в глазах осталось.

Тетя окончательно просыпается.

— Ну что с тобой? — успокаивает она девушку, поднимается и раскрывает над ней зонтик от солнца. — Мне приснился очень глупый сон, — шепчет тетя, как бы извиняясь за что-то.

Они медленно уходят по аллее.

Вечерами на террасе пьют чай. Далеко в лугах горит костер. Тетя замечает, как после того сна, на берегу пруда, в ней постепенно изживается ревность. И мысль, что девушка скоро может выйти замуж, уже не кажется ей шуткой.

⠀⠀

Гуру

У Сашиного дома мы встретили Юру. Он окончил несколько курсов по медитации и теперь учился где-то в столице на «гуру», то есть на учителя. Вначале мы не очень-то обрадовались встрече у нас в сумке лежало всего две бутылки водки на троих и Юра был явно лишним, тем более что я сам видел, как он умеет пить (он брал бутылку, закручивал содержимое, и оно поллитровым штопором исчезало в Юрином горле без единого булька за считанные секунды). Но когда мы уселись за стол, Юра сказал, что теперь не пьет.

— Я в медитации балдею так, как не улетишь и с трех бутылок, — объяснил он. Наколол на вилку огурец, свел глаза на кончик носа и тут же отключился.

Не успели мы выпить по рюмочке, как Юру развезло, хоть он и не пил. Язык его заплетался, он придирался ко всем, вешался на хозяйку, сорвал с петель входную дверь. Намаялись мы с ним. И вздохнули облегченно, когда он наконец угомонился и прямо в одежде завалился на диван.

Утром Юра ничего не помнил, жаловался на головную боль, лечился пивом.

Теперь мы все стали его «чела», то есть учениками, — водка-то дорожает. Только я не собираюсь в ученичестве достигать тех же высот, что и «гуру». Я уже проверил: чтобы утром не болела голова, надо погрузиться в медитацию не очень глубоко, примерно как если бы принял граммов двести пятьдесят.

⠀⠀

⠀⠀

Юрий Невский

Рассказчик замечательных историй

Он кружил по лестницам, словно запоминая их или отгадывая тайные (но только для себя) приметы. Открыл дверь своим ключом, двинулся в глубь комнат и нашел в темноте ее лицо. Она не спала. Он прилег рядом, проскрипев пружинами дивана по всей длине своего тела.

— Ты не хочешь меня видеть, — сказал, дыша ей в затылок, будто пытаясь отогреть проталинку на замерзшем стекле и заглянуть внутрь.

— Я устала, — ответила она, но не ему, а куда-то в стену, за горизонт, в космическую беспредельность.

— От чего же?

— Не знаю. От всего, от себя самой, от дождя…

За стеной шел дождь. За горизонтом шел дождь. В космической беспредельности шел дождь.

— От меня ты тоже устала, — констатировал он, а сам продолжал вслушиваться во Вселенную, желая услышать или не услышать подтверждение своих слов. Вселенная бесконечно исходила шуршащим дождем, шептала мокрой листвой, гудела автомобильными гудками, пиликала далеким радиоприемником, перекликалась голосами прохожих.

— Ко мне Док приезжал, — вымолвила она наконец.

— Док? Это тот самый?

— Да, да! Тот самый.

— Поэтому ты мне не звонила, и дома тебя не было… Значит, на этой неделе? Всю эту неделю?

— Да, он два дня гнал сюда на своей тачке, приехал — весь в грязи! Он там даже где-то перевернулся, да еще дождь этот проклятый. В общем, повезло. Мы потом его машину еле отмыли от грязи — оказывается, у нас в городе это целая проблема! Мне очень нравится, что он знает, что ему надо, а это так редко в наше время! Через два года он заканчивает ординатуру, пишет кандидатскую, много практикует, стажировался в Алжире, вот машину привез — «Тойота» у него… Ты знаешь, если бы… если бы он предложил мне выйти за него замуж, я бы ни минуты не сомневалась! Понимаешь меня? Ты не обижаешься? Ведь вечно так продолжаться не может, ты сам прекрасно это понимаешь!.. Ну, кто я: приживалка чужого счастья? Содержанка? Любовница? Боевая подруга? Девочка на ночь? У тебя — работа, заказы, дела, гонорары, друзья какие-то, проекты, худсоветы, болезни, жена, семья, дети в конце концов! А я — так, под настроение? Мы всем этим измотаны, издерганы, уже, наверное, весь город о нас с тобой все знает, да и жена твоя тоже. И не оправдывайся! Не смей оправдываться! Не заводи свою вечную занудную пластинку! Мне уже скоро двадцать семь, годы проходят, а что у меня настоящего? Надоело, ты понимаешь, мне надоело скитаться по чужим судьбам. Поэтому вариант с Доком я уж постараюсь проиграть до конца! Вот так. Вот так, просто и ясно. Прости. Я не знаю, что говорят в таких случаях. Да еще дождь этот проклятый… Наверное, нужно сказать: я думаю, мы останемся друзьями. Так, да? Ну вот.

Дождь шел за горизонтом, за стеной, во всей космической беспредельности. Вселенная была пропитана им, шуршанием и шепотом мокрой листвы, гудками автомобилей, далекими радиоприемниками и голосами прохожих…

Он встал, опять проскрипев пружинами дивана, подошел к трюмо и присел, сдвинув в сторону жалобно звякнувшие косметические склянки. Закурил. Дым его тоски стал виться загадочными письменами.

— Открой, ради Бога, окно! Накуришь тут! — возник ее голос в темноте.

— Ага! — подметил он злорадно. — Уже наслушалась от своего Дока, что вредно, да? — Но окно все-таки открыл и выбросил сигарету — в шорох и шепот дождя. — Вот что, — начал потом, — вот что… Это, конечно, правильно — все, что ты сказала, так оно и есть, И парень этот, Док, он просто замечательный парень, он все знает, все может, все умеет… Ну ладно, хорошо, он предложит тебе стать его женой, его ненаглядной благоверной супругой. Да, так и будет — ведь какой дурак рискнет за здорово живешь «Тойоту» гробить? Хорошей вы станете парой, просто замечательной, у вас народятся толстенькие, розовенькие детишки, все такие чистенькие. Вот и домик у вас будет, эдакое бунгало, и японский садик, и чистый, прозрачный журчащий ручеек с замшелыми камнями… Но вот только, знаешь, здесь одна несуразица выходит, нелепица такая, очень небольшая. Как же ты говоришь, что ты — моя любовница, или приживалка там, или еще Бог весть кто? Как же это так, а?.. Я хочу напомнить тебе, дорогая: а истории? Мои истории — как же быть с ними? Истории — древние и дивные, забытые сказки Земли? Они волшебные, они мистические и магнетические, я вспоминаю их или сочиняю, выдумываю, и я рассказал тебе их уже по меньшей мере тридцать тысяч… Тридцать тысяч историй! Куда ты их денешь, куда уйдешь от них? Я придумываю их и тут же забываю, и никто в целом мире не узнал их, кроме тебя! Никто! Ты, именно ты становишься их единственной носительницей, хранительницей моих тайн, древних знаний. Кому я буду их теперь рассказывать? Ведь ты так любила их!