Подошла Фрэнсис с кувшином воды и наполнила бокалы Джека и Шейлы, причем сделала это так, чтобы в бокал Шейлы не попали кубики льда. Шейла улыбнулась. Джек этого даже не заметил.

Наброски Джека начали обретать форму. Что общего у отряда плунов с современной уличной бандой подростков? Физическая агрессия, разумеется. Но также и размер группы, где все друг друга знают. Персональность. Ксенон хочет, чтобы его воинские достоинства были признаны. Кем? Значит, нужно ввести в игру персонификацию для тех воинов его отряда, с чьим мнением Ксенон будет считаться. Например, царь Филандер.

Но — нет. Джек резко зачеркнул эту, только что записанную им, идею. Салфетка порвалась. Он перевернул ее и стал писать на обратной стороне. Итак, начнем с нескольких других молодых воинов. Придадим им качества, которые Ксенон уважает: упорство, выносливость, мастерство охотников. Таких, чье мнение о чести важно для него.

«Крутой парень — но невозмутимый», — написал Джек. Потом: «Еще более крутой — его секрет в самоуважении». Да, подростки на дух не выносят нравоучений. Тут очень важно понять различие между обучением и промывкой мозгов. Прекрасно, если игроки, пусть поначалу немногие, захотят победить в этой игре. Разве не захочет игрок, живя в современном обществе, где все летит в тартарары, подхватить и развить историческую концепцию чести воина, на основе которой столь многие общества построили цивилизации? Джек должен попытаться — ради Гэри…

Фрэнсис принесла их заказы. Джек даже смог оценить, насколько вкусной оказалась еда.

⠀⠀

— Честь воина, второй уровень, — объявила игра.

Взлохмаченные волосы Джека напоминали воронье гнездо, но ему было все равно. Он знал, что делать дальше. На втором уровне электронная личность Ксенона должна получить дополнительную информацию, связанную как с его древним миром, так и с современным миром Джека.

— …Ты проявил себя великим охотником. — сказал царь Филандер. — Посмотрим какой из тебя получится воин.

Да, в нем были уверены, но вместе с тем Ксенон ощутил исходящий от других воинов племени некий холодок сомнений. Кортез — крупный, как Ксенон, и твердый, как кремень Филон — худощавый, но настолько выносливый, что может измотать самого Кортеза. И все-таки Ксенон знал, что сильнее любого из них. Почти все они ходили с ним на охоту, но именно Ксенон добыл огромного зверя — того самого, на чьих бивнях сейчас сидел Филандер. Поэтому ни у воинов, ни у царя нет повода сомневаться в мужестве Ксенона.

Отряд выступил к деревне кронксов. Физические и визуальные ощущения на втором уровне остались прежними: жаркое солнце, каменистые изрезанные склоны холмов, кружащие в небе птеранодоны, запахи сосны и скунсового медведя. Но когда Ксенон поставил стрелу на тетиву, он вдруг расслышал легкое покашливание Филона. Совсем негромкое, чтобы не вспугнуть часовых кронксов, но достаточное, чтобы сообщить Ксенону, пока не пущена стрела, что он что-то делает неправильно.

Ксенон уже знал почему кашлянул именно Филон. Не из-за слабости. Кортез был сильнее его, почти столь же силен, как и Ксенон. Но на выжженной солнцем тропе под иссушающим ветром Филон продержится дольше любого из них, и Ксенон это знал тоже. Филон обладал воинским духом чести плунов. Это было известно всем. И когда Филон кашлянул, Ксенон уже натянувший тетиву лука до предела, все понял.

⠀⠀

— Поздравляю! — объявила игра. — Ты отыскал ключ к третьему уровню «Чести воина».

⠀⠀

⠀⠀

Кирилл Берендеев

Заключённый

— Простите. — Он отвел взгляд и стал глядеть себе под ноги. Пальцы принялись теребить пуговицу старенького плаща. — Вы не могли бы мне помочь?

— Если смогу, то конечно, — ответил я остановившись.

— Извините… — Он явно не знал, как лучше сформулировать свою просьбу. — Я… э… немного запутался, заплутал. — В его речи прорезался южный акцент. — Вот… — коротко продолжил он и смущенно замолчал.

— Вам какой номер дома нужен? — спросил я, но мужчина вздохнул и покачал головой.

— Нет. Мне бы выйти к метро.

Я пожал плечами:

— Нет ничего проще. Сам туда направляюсь. Идите за мной, если угодно.

— Конечно. Спасибо.

— Тогда нам туда. — И я махнул рукой вдоль бесконечной вереницы черемушкинских пятиэтажек.

Мужчина кивнул, хотел что-то сказать, но не решился и послушно зашагал следом, точно выведенный на прогулку ребенок.

— Да, я совсем забыл представиться, — неожиданно произнес он. — Нехорошо как-то. Меня зовут Нодар.

Я опять пожал плечами, но — что делать! — назвал свое имя.

Потом он вопросил каким-то бесцветным голосом:

— А вы хорошо знаете этот район?

— Я здесь родился и прожил первые пятнадцать лет жизни. Ну а дальше, волею обстоятельств, переехал.

Нодар (кажется так он назвал себя?) вдруг резко остановился, вынуждая меня сделать то же.

— И далеко? — спросил он. — Куда переехали?

— Загнали меня в Строгино. Да, далековато. Неудобно стало добираться.

— Значит вы один живете, — неожиданно утвердил он.

— Как перст.

— И значит, хорошо знаете Москву?

— В общем-то нет. Ту часть где живу или работаю, — да, хорошо, а больше почти нигде и не бываю. — Странно, я произнес это довольно резко, сам не понимая на что злюсь, и зашагал вперед. — Город слишком большой, сами знаете.

Нодар согласно кивнул и поспешил за мной. Догнал и пошел рядом. Через полминуты, верно, он как показалось, снова хотел о чем то спросить, но тут вскрикнул и резко остановился. По инерции я сделал еще пару шагов, затем резко обернулся. Он стоял, раскинув руки, точно пытался охватить что-то огромное, видимое только ему одному. Тело его откинулось назад и было непостижимо, как он умудряется сохранять равновесие в такой неестественной позе. Лицо сморщилось, скривилось. Секунда и он инстинктивно отступил на полшага — скорее из-за боязни упасть. Пальцы как-то странно теребили воздух, а руки делали не менее странные движения словно пытаясь найти нечто, ускользавшее от взгляда.

Этот дурацкий аттракцион длился уже секунд десять. Наконец я открыл рот, чтобы спросить своего попутчика, в чем дело, но тут он отступил еще на шаг, а затем пригнулся и, выставив вперед левое плечо, резко подался вперед. Точнее бросился. На лице — выражение отчаяния и вместе с тем безысходной решимости.

Бросился — и будто наткнулся на невидимую стену. Наткнулся — и медленно осел на сухую траву.

— Все — прошептал, закрыв лицо рукавом помятого плаща. — Ну разумеется, все.

Я поспешил подать ему руку но, он поднялся сам. И печально произнес, отмахнувшись от меня:

— Не могу.

— Чего не можете? Вам плохо?

— Разумеется, как же еще! Я не могу выйти из этого места… из этого микрорайона. Как стена какая!.. Вот, смотрите. — И тут он приподнял руку а затем с размаху шлепнул ладонью. Ладонью по воздуху!

Наверное, я оказался единственным человеком на планете, кому довелось постичь в реальности, а не из китайской притчи, что означает хлопок одной рукой. То есть увидеть сей процесс в действии. Звук был такой, будто ударили по мягкой обивке дивана.

Я… ну что я? Нодар и я — мы как бы оказались разделены некой преградой, потому что его рука неожиданно замерла на полпути между нами. Подушечки пальцев сплющились, точно вжатые в стекло. Я помахал рукой перед ними, его пальцами. Никакого сопротивления. То есть никакой преграды. Тогда я сделал шаг к нему, Нодару и, сделав этот шаг, оказался рядом с ним. Уже там, рядом с ним пошарил рукой по воздуху, пытаясь обнаружить это «нечто». И опять ничего. Все как всегда — никакой мистики. Если не считать того, что я только что увидел собственными глазами. Так и сказал: