— Повторное сканирование. Ваша клон-форма в полном порядке, просто нужно повторить процедуру еще раз.

— Ну нет, больше в этот железный ящик я не полезу! Я и так чуть не умерла там. Ни за что! — говорила она уже без истерики, решительность явно вернулась к ней. — Вы все обманывали меня, я не представляла, что это так страшно! — И затем ее лицо исказила гримаса внезапного понимания: — Так это нарочно?

Тут запищал сигнал внутренней связи. Я поднял трубку. Это был Накаяма-сан.

— Михаиру-сан, прошу вас немедленно пройти в пультовую, — сказал он.

Тем временем пришедшая в себя больная явно намеревалась развить начатую тему.

— Сядьте пока в кресло, отдохните, — приказал я разгневанной пациентке и быстро покинул операционную, не дав сказать ей более ни слова.

Явно надвигались какие-то новые неприятности.

Накаяма-сан был краток. Оказывается, неполадка произошла непосредственно в пультовой при приеме подтверждения о переливании. Само же переливание прошло успешно, клон-форма в сознании, медсестры Леночка и Вера проводят ее первичную санитарную обработку, успокаивают. Через десять минут дежурный врач, то есть я, должен прибыть во вторую операционную, чтобы официально приветствовать выздоровевшую и проводить ее к выходу.

Оба оператора уставились на меня. От меня ждали решения, и быстро. Я попытался собраться, но вместо солидных и осмысленных слов вдруг выдавил из себя:

— Получается… нехорошо.

— Совершенно верно, — подхватил Камбэ, — Яриката под угрозой. Я полагаю, что самым естественным решением было бы то, если бы вы, Михаиру-сан, немедленно отправились в операционную, поместили бы больную на стол — как будто для повторного сканирования — и затем выполнили бы свой долг.

— Я понимаю, что это самое простое, — с досадой ответил я, — но беда в том, что она передумала! Поверьте мне, теперь ее и втроем на стол не уложить, несмотря на ее ложный сустав!

— У вас осталось мало времени, Михаиру-сан, — произнес Накаяма, который до того стоял, отвернувшись к пульту. — Мы понимаем, что вы не станете уклоняться от выполнения своего долга, от этого зависит судьба данной клиники и всего проекта. Мы, со своей стороны, также сильно огорчились бы, если бы возникла столь неэтичная и… нецивилизованная ситуация и было бы допущено отклонение от должной Ярикаты.

Плохо дело. Раз дошло до таких длинных и изысканных выражений, плохо дело! Это ультиматум. Надо знать японцев и их манеру изъясняться. Конечно, они пойдут на нарушение всех соглашений и прикончат ее, больную, сами. Вон Накаяма уж и пальцы разминает, блюститель высшей этики, мастер старинного искусства душителей нодо-симэ. Яриката важнее, конечно. После этого клиника будет закрыта, и навсегда. Даже если ничего не просочится нашим властям, японцы сами эвакуируют клинику ввиду того, что и последняя попытка облагодетельствовать иностранцев натолкнулась на их, иностранцев, этическую неподготовленность и нецивилизованность.

Я решился.

— Ждите меня, — сказал я операторам, — я, кажется, придумал, как ее уговорить. — И быстро прошел в операционную.

Она сидела в кресле, придерживая на груди жалкий больничный халат и упрямо выставив подбородок. Свободной рукой она держала пару костылей. Откуда она их взяла? Должно быть, лежали под каталкой, догадался я.

— Идемте со мной, — сказал я вполголоса и крепко схватил ее за руку. — Я провожу вас, спустимся на лифте в приемный покой. Ваша одежда еще там, только давайте побыстрее.

Она послушно подхватила свои костыли и устремилась за мной к дверям в коридор. Так, в коридоре камер наблюдения нет, так что операторы нас не видят. Теперь к лифту, скорее. Где же этот чертов рычаг? Ага, вот он. Я выжал рычаг аварийного открытия дверей, которые тут же бесшумно разъехались в стороны. Пациентка оказалась очень легкой, наверное, не более сорока килограммов. Она потеряла равновесие совсем быстро, без борьбы. Меня почему-то задело то, что на сей раз она не издала ни звука и молча провалилась спиною вперед, в шахту лифта, не сводя с меня расширенных в изумлении глаз. Костыли она выпустила из рук, как только я ее толкнул, и теперь они нелепо раскинулись на линолеуме. Ну а лифт, он как был, так и остался на первом этаже — на тридцать метров ниже…

Камбэ-сан закрыл лифтовые двери и вывел меня из оцепенения похлопыванием по плечу. Личико его сияло.

— Дорогой Михаиру-сан, вы выполнили свой долг! Наши сомнения оказались необоснованными. Позвольте сказать, что сегодняшнее происшествие заканчивает испытательный период для Клиники переливания в Полуденном Кондасе. Вы доказали, что европейцы способны на ясное осознание своего морального долга, способны следовать Яри-кате Накаяма-сан и я намерены сегодня же направить предложения о передаче технологии переливания в руки местного персонала. Понимаете? Впервые за пределами Японии! Я не удивлюсь, если вы, Михаиру-сан, будете рекомендованы на должность директора.

Камбэ говорил что-то еще о том, что он-де прекрасно знаком с этическими основами русской культуры, что это прекрасные основы, что он понимает, как трудно лишить жизни то, что ты склонен полагать человеком, особенно больным человеком, особенно женщиной. Но Михаиру-сан сумел подняться на более высокий уровень, он понял…

— Пора встречать выздоровевшую, — совсем чужим голосом произнес-крякнул я и направился ко второй операционной.

Она уже выходила из дверей, но не в халате, а в строгом костюме в мелкую полоску. Подбородок вперед. Увидев меня, она в первую секунду растерялась. Потом ее лицо изобразило что-то вроде возмущения. Однако она не сказала ничего, только еще больше выпятила подбородок. Все-таки в этой маленькой женщине было нечто такое, перед чем я пасовал.

— Нателла Юрьевна, — произнес я как можно официальное, стараясь заслонить собою все еще валяющиеся в холле костыли. — От имени Клиники переливания счастлив поздравить вас с полным выздоровлением. Извините, но вам придется спуститься пешком по лестнице. Лифт испорчен, какая-то дрянь застряла в шахте.

— Гм! — со значением произнесла моя теща Нателла Юрьевна, смерила меня взглядом, очевидно решив, что большего я недостоин, и надменно направилась к дверям.

Интересно, что сказал бы этот лысый осел Камбэ о моих этических основах, если бы узнал, кем именно приходилась мне сегодняшняя пациентка?

⠀⠀

⠀⠀

Кир Булычёв

Девочка с лейкой

Ничего нельзя предсказать.

Поэтому самые лживые люди — футурологи. Они надувают свои умные щеки, морщат свои крутые лбы и сообщают нам, что человечеству грозит гибель от перенаселения. К двухтысячному году на Земле останется мало свободных для жилья мест, люди будут толкаться локтями, возникнут кровопролитные войны за место в очереди за водкой, и земные ресурсы исчерпают до дна.

Есть и другие прогнозы. Экологические, индустриальные, об увеличении озоновой дыры или наступлении зимы из-за замутнения атмосферы.

Вы об этом читали? Вы об этом слышали?

Не верьте!

Разумеется, Земля погибнет. И в ближайшем будущем. Но ни один футуролог не догадается отчего. Потому что действительная угроза Земле сегодня неочевидна. Она, можно сказать, путается под ногами — вот потому-то разглядеть такую мелочь трудно.

Укус каракурта опаснее, чем укус слона!

Ввиду трудностей, переживаемых городом Великий Гусляр вследствие неразумно проведенной ваучеризации, либерализации и приватизации, властям приходилось искать способы, как раздобыть денег. Тем более что оставшиеся без зарплаты работники секретного предприятия № 12, о существовании которого в городе стало известно лишь в последние годы, особенно после первой демонстрации его сотрудников, постоянно стоят с красными флагами у Гордома, требуя возвращения старого гимна Советского Союза под названием «Интернационал». Демонстранты даже поют порой первые строки гимна: