— Шпионил за мной!
— Да. И когда ты построил машину времени, я находился рядом. Там была, как ты помнишь, запасная кабина. На случай неудачи. Я забрался в нее, как только за тобой захлопнулась дверь основной кабины.
— Так вот почему меня забросило только в двадцать третий век, а не дальше! — догадался Тодор Киле. — Машина оказалась перегружена.
— Но и этого, к сожалению, оказалось достаточно, — с горечью констатировал тот, кто звался Бэнифектором. — Знаний, которыми располагает двадцать третье столетие, хватило, чтобы ты смог построить ещё более мощную Эм-Вэс обратным ходом и стать тем, кем стал, — нечеловеком, не дающим спокойно спать людям всех стран и времен — как прошедших, так и будущих, до двадцать четвертого века, но не далее…
— Это я и без тебя знаю, — вновь прервал его Теодор Киллер. — Дальше-то что?
— Сделал свою собственную Эм-Вэ и стал обезвреживать твои происки.
— Не очень-то у тебя это получается! — отметил Федор Килев с ехидцей. — Шесть городков в прошлом и будущем сметены с лица Земли ядерными бомбами. Космические корсары наводят ужас на звездных трассах. Экологический кризис в нашем родном двадцать первом столетии. Эпоха Напастей[3]. И все это — я!.. А что сделал ты?
— А почему, по-твоему, не разразилось ни одной ядерной войны? Почему космическим корсарам так и не удалось захватить Землю? И каким чудом удалось спасти природу в нашем родном столетии? А тебе не кажется странным, что так быстро вымерли мутанты Эпохи Напастей?..
— Хватит! — взревел Тодор Киле. — Как бы то ни было, в результате моих акций погибло, по самым скромным подсчетам, несколько десятков миллионов человек. Этого-то ты отрицать не будешь?
— Буду, — уверенно ответил Мачтин. — Все они воскрешены людьми Светлых Времен и переправлены туда. Я тоже научился воскрешать, однако на сей раз хочу поступить наоборот.
— Хочешь убить? — переспросил Тевадориус. — А как же «не убий»? Или это уже не входит в число твоих принципов?
— Входит, конечно, — подтвердил Мачтин.
— Но это я испортил машину времени Дитера Смита, это из-за меня ты попал на семипалатинский полигон…
И не произнеся ни слова более, Бэнифектор ударил пространственно-временного злодея ножом НН-505. Нож скользнул по чему-то гладкому и сломался. Тогда Бэнифектор выхватил из складок своего одеяния два противотанковых пистолета, и воздух распорол треск двух очередей. Одежда и кожа Теодора Киллера сгорели, но то, что открылось под ними, не было человеческой плотью.
— Робот, — пробормотал Мачтин, опуская пистолеты. — Но ведь я знаю тебя с детства, и ты тогда был человеком, по крайней мере, биологически.
— Был, — согласился Киллер. — Но уже давно обнаружил, что это невыгодно: живое тело слишком прихотливо и уязвимо, и я постепенно заменил в себе все ткани квазиметаллом, металлопластом, синтактином. Оставил только кожу и тонкий слой мышц. Для красоты. Все равно нечеловеком обзывают, так что терять нечего.
— Я, конечно, предполагал, что ты киборгизирован, — пробормотал Мачтин, — но чтобы до такой степени… Какой же я идиот!
— Ты прав, — улыбнулся Киле. После обстрела из пистолетов от его прежнего лица остались только губы, и странно было видеть, как они растягиваются на круглой поверхности головы — твердой и блестящей. — Ты прав, но прав в первый и последний раз в жизни.
Он щелкнул металлическими пальцами, и, повинуясь сигналу, из всех углов выдвинулись стволы самонаводящихся орудий. Ослепительная вспышка пересекающихся лучей, ударная волна разогретого воздуха… И словно ничего не произошло. Мачтин стоял как ни в чем не бывало.
— Это еще что? — поинтересовался Киллер.
— От такого залпа ты должен разлететься на электроны и атомные ядра!
— Если бы состоял из них. Но я тоже кое-что поменял в себе, — со скромной небрежностью сообщил Бэнифектор.
Последние слова его утонули в реве и грохоте орудий. Когда ослепительное свечение лучей погасло, обнаружилось, что Виктор Мачтин исчез. Заметив в полу огромную дыру, Федор Килев понял, в чем дело: пол и фундамент, сделанные, разумеется, из чего-то более прочного, чем обычное дерево и обычный камень, не выдержав испепеляющего зноя лазерных лучей, расплавились и испарились.
Но Мачтин остался невредим. Подобно бестелесному духу, выплыл он из дыры, края которой еще дымились, и завис в воздухе, сложив руки на груди. С его хламиды капал расплавленный квазиметалл.
Тодор Киле ринулся на обидчика с кулаками, но в последний момент тот ловко уклонился, и Киллер пролетел мимо и, пробив стену головой — силу его синтактиновых мышц можно было сравнить разве что с силой лазерных пушек, — вывалился во двор.
Мачтин спокойно дожидался его возвращения. Киллер влетел обратно. На сей раз пространственно-временной злодей был осторожнее и старался лучше координировать свои движения — один за другим наносил он Бэнифектору страшные удары, но кулаки проходили сквозь того, почти не встречая сопротивления. Бэнифектор в долгу не оставался — правда, он был слабее в нападении, но зато сильней в защите.
Одиннадцать дней бились они, обратив в кварки стены дома, забор из деревянных кольев и близстоящие деревья, но решающего перевеса ни один добиться не смог. И когда изнеможенные противники опустились на дно глубокого кратера, образовавшегося на месте их стычки, Тодор Киле решил, что настало время вызвать Наставника.
Наставник появился мгновенно — казалось, еще одно такое же мгновение, и он не оставит от Мачтина и мокрого места. Но еще до того, как это второе мгновение наступило, перед Наставником появилась другая человекоподобная фигура, похожая на него как две капли воды, или, точнее, как позитив — на негатив, с которого был отпечатан. Фигура отбрасывала белую светящуюся тень.
— Ты думал, Наставник есть только у тебя? — с ехидцей ответил Виктор на немой вопрос Федора.
И в тот же момент Наставники сцепились — да так, что мельканье черного и белого превратилось в серый смерч, вокруг которого бешено крутились по всей земле, вплоть до горизонта гигантские тени — снежно-белая и угольно-черная.
Схватка Наставников продолжалась сравнительно недолго — всего одиннадцать часов, по истечении которых они разошлись в разные стороны и синхронно воздели руки к небу.
Вызывают своих Покровителей, поняли Килев и Мачтин.
Покровители явились. Один из них напоминал лучезарное облако, непрерывно переливавшееся и испускавшее радужное сияние. Другой являл собой темный сгусток клубящегося тумана и тоже испускал сияние, только черное. При взгляде на него Мачтину захотелось бежать без оглядки: этот косматый сгусток распространял вокруг себя волны панического ужаса. И лишь переведя взгляд на лучезарное облако, Бэнифектор сумел привести свои нервы в порядок.
Одиннадцать минут теснили друг друга облака, сплетаясь в замысловатые узоры, и разлетелись в разные небесные сферы.
Вызывают своих Повелителей, поняли Мачтин и Килев. С силами такого высокого ранга им иметь дело еще не приходилось — они знали о них лишь понаслышке да по телепатическим проекциям Наставников.
В мире возник силуэт — плоский, как тень, и в то же время многомерный, как Вселенная. Одна его половина была светлее, чем вспышка сверхновой звезды, другая — темнее чернейшей черной дыры. Они не были застывшими и неподвижными — там, где эти половины соприкасались, бушевали черные и белые протуберанцы, возникали и пропадали полосатые черно-белые смерчи. В одном месте чернота теснила белизну, в другом белизна теснила черноту, и каждое мгновение картина менялась на противоположную.
Покровители обменялись негодующим излучением. Наставники послали друг другу телепатические импульсы. Витя и Федя переглянулись.
— Ну и где же Повелитель Покровителя твоего Наставника? — не без подковырки спросил Киллер.
— Где Повелитель Покровителя твоего Наставника, ты хотел спросить? — отозвался Бэнифектор. — Моего — вот он.
